— Спасибо за доверие, — невесело отозвалась Гвен. — А ты как защищаться намерен, муж мой?
— Так же, как и ты, само собой. А еще — с помощью этого. — Род обнажил меч. — Так, на всякий пожарный.
Сверкнула сталь — Магнус и Джеффри выхватили шпаги.
— Не забывайте, мальчики: первым делом — псионная оборона, — предупредил их Род. — Без моей команды шпагами не размахивать, а у меня большое подозрение, что наши враги — никак не воины. Векс, сообщи, если увидишь кого-нибудь вооруженного.
— Задачу понял, Род.
— Тогда вперед, следом за Яго. Пошли.
И они вышли на равнину и ступили в страну миражей.
Когда они уже были на середине равнины, в окружении причудливых, то и дело меняющих очертания фигур, Род вдруг остановился и крикнул:
— Подождите!
Яго обернулся, улыбаясь и сверкая глазами.
— Что такое?
— Да вот… это гигантское сооружение… — Род указал. — Когда мы его в первый раз увидели, оно было замком, а потом вдруг превратилось в гору, потом — в алмазную башню, потом — в обычную, сложенную из камней, а теперь… теперь это что-то огромное и бесформенное!
Яго присмотрелся получше. И верно: сложенная из камней башня расплавилась и превратилась в нечто наподобие пухлого обелиска, у которого на верхушке примостилась гипербола. Фигура переливалась разными красками и оттенками цветов. «Будто шелковый муар», — подумал Род.
— Похоже на гигантскую куколку[41], — сказал Грегори.
— Если это куколка, братец, спаси меня, Господи, от бабочки, которая из нее выведется!
— Ты видишь то, о чем мы говорим, Векс? — спросил Род.
— Да, Род. Этот объект возникал постепенно, по мере рассеивания тумана.
Интересно. Что бы это ни было, оно воспринималось не только псионно, но и обычными органами чувств.
Яго вернулся.
— Странные очертания, согласен — именно сейчас. Такое впечатление, что это нечто среднее между двумя формами.
Что ж, Род по крайней мере убедился в том, что этот человек подвержен видениям в той же мере, что и все остальные. Либо так, либо Яго попросту лгал.
У подножия гигантского кокона вспыхнули два ярких огненных столба.
Род нахмурился.
— Это еще что такое?
— Пойдем посмотрим? — предложил священник и не медля шагнул вперед.
Дети рванулись было за ним, но Гвен вытянула руку и загородила им дорогу.
— Нет! — строго сказала она. — Мы не тронемся с места, покуда эта странная гора не примет законченную форму!
— Ну, тогда устроим привал.
Джеффри и Грегори плюхнулись на землю и скрестили ноги. Корделия и Магнус сели «как взрослые». Для себя и жены Род выбрал пень и валун и опустился на камень очень осторожно, опасаясь, что тот растает под ним. Затем он обернулся и обратил внимание на то, что священник устроился на земле рядом с детьми. Роду это не понравилось: получалось, что этот человек как бы объединился с детьми. Он вроде бы своим поведением заявлял: «Я — один из вас, я не взрослый, и поэтому мне можно доверять».
Первый вопрос, который священник задал детям, ему тоже не пришелся по сердцу:
— А зачем вы себе на голову эти уродливые тряпки намотали?
— Чтобы музыка нас не отвлекала, — ответила вместо детей Гвен.
— О, не извольте сомневаться, вы к ней привыкнете! Походите какое-то время посреди этих звуков и вскоре перестанете их замечать!
Взгляд у Корделии стал неуверенным, но Род поспешно заметил:
— Может быть, так оно и было — пятьдесят миль назад. Но теперь музыка стала настолько оглушительной и беспорядочной, что отрешиться от нее просто так невозможно.
— Да что вы! Зачем отрешаться! Надо просто научиться слушать ее и извлекать из этого радость!
Магнус глянул на отца и спросил:
— Зачем же нам учиться радоваться музыке, если она нам совсем не нравится?
— Так ведь если научитесь, будете получать великое наслаждение!
Магнус опасливо посмотрел на Яго, но промолчал.
— Может быть, так можно говорить о музыке, которая для понимания достойна изучения, — сказал Род. — Но ведь и это не значит, что ты обязан побороть естественную неприязнь к звукам, которые действуют тебе на нервы!
— О нет! Я же не об этом! Я о том, что к музыке надо привыкнуть! — возразил священник. — Если бы вы слушали такие звуки с колыбели, вы бы их очень полюбили!
Корделия внимательно наблюдала за спором. Ее взгляд метался от отца к священнику и обратно. Было видно, что ее охватила неуверенность.