«Порядок есть порядок».
Я говорю:
«Лела, неужели у тебя хватит совести меня посадить? В такой голод отнять у меня единственную надежду? В тяжелые времена люди должны помогать друг другу, быть братьями. Если бедняк не поможет бедняку, то кто же поможет?»
И я посмотрел на него таким умоляющим взглядом, что камень бы прослезился, а он хоть бы что. Я ему говорю, что по совести он не должен забирать мой товар, что в нем единственное мое спасение, а потом уже разозлился и спрашиваю:
«Что же ты за человек такой?»
А он свое:
«Заберу твой грог и тебя вместе с ним. Правительство мне за это платит».
Когда он мне это выложил, со своим гнусным португальским произношением, я больше не слушал. Бросился на него, повалил на землю, сел верхом, и бил, бил — с остервенением, с яростью, уже не понимая, что делаю и кто лежит подо мной: человек или взбесившийся зверь.
Я бил, бил его по животу, по голове, по всему телу, и знаете, сеньор доктор, я его даже укусил от ненависти. Потом я почувствовал удар в голову и очнулся только в тюрьме.
Поверьте, сеньор, все было именно так, святой истинный крест.
— Вы сожалеете о том, что сделали?
— О чем? Что Лелу побил? Если вы мне друг, сеньор доктор, то не задавайте таких вопросов.
— Почему?
— Сами знаете. Лела вел себя как последняя сволочь — такому не спускают. Скажу больше: попадись он мне сейчас, я бы ему снова показал, почем фунт лиха, да еще бы добавил.
— Вы знаете, что он очень плох?
— Говорят, что так.
— Это вас не беспокоит?
— Я уже сказал. Лела знаете кто? Дрянь самая последняя. А жизнь наша в руках божьих.
Вскоре появился полицейский и отвел Томе в камеру.
Адвокат ушел.
Воскресенье у друзей
«Как-то раз…»
По островам архипелага еще ходит одна история о событиях на Санту-Антане. Она выдержала испытание временем, приобрела юмористическую окраску, как и многие другие устные рассказы, создавшие островитянам славу удалых парней.
«Встретились однажды в суде свидетель и судья…»
Так начинают эту историю в доме моего друга Жулио Ферро на Мато-Инглез, в окрестностях Минделу, в той его части, где иногда попадаются островки свежей зелени на голой, выжженной солнцем земле.
Я хорошо помню воскресный вечер в разгар бабьего лета. Дом в трех километрах от города, на склоне горы, защищенном от ветров. Вид, открывавшийся оттуда, успокаивал тебя, уставшего от палящего зноя. Вдалеке на голой равнине по соседству с городом ярким пятном выделялись кокосовые пальмы в Рибейра-Жулиао; чуть дальше можно было разглядеть мачты грузовых судов, стоявших на якоре в Порто-Гранди. Слева, окутанная туманами, поднималась гора Кара, справа вырисовывались смутные очертания Королевского форта.
После долгого застолья, где с избытком хватало и кашупы, и банана-машу[34], тянуло посидеть на веранде, поболтать о житейских мелочах, подставляя лицо благодатному, прохладному вечернему ветерку, расслабить уставшее тело, забыть дневные заботы. Мы трое могли себе позволить посидеть на террасе, попить кофе и посплетничать. Я, Жулио Ферро и его жена, нья Арманда, женщина довольно красивая, с глазами как у индианки, вкрадчивым тонким голоском, независимым нравом и острым язычком.
— Знаете, вся моя семья с Санту-Антана. Только я родилась на Фогу. Народ на Санту-Антане отчаянный и очень гордый. Однажды… — Так начался ее рассказ.
В один прекрасный день доктор Эстевао де Соуза, новоиспеченный судья, приехавший на Санту-Антан из Лиссабона, приступил к исполнению обязанностей в суде в Понта-ду-Сол. И сразу решил навести порядок в городе. Надо вам сказать, что он был на редкость самоуверен, чего местные жители не терпят. К тому же он был тверд, как ступка для риса, и бегал за каждой юбкой, ни одну не пропустит: ни молоденькую девушку, ни замужнюю сеньору.
У нас ведь люди какие — за португальцем все примечают. А коль ты от людей чего-то требуешь, покажи сначала сам пример, ведь так? Всех возмущали суровые приговоры, обрекавшие несчастных на долгую ссылку на далеком Сан-Томе. Судья же твердо верил, что именно так он наведет порядок… И не замечал, а если и замечал, то не обращал внимания на то, какое впечатление производил на окружающих. На улице его мало заботили косые взгляды прохожих и приглушенные проклятья, несшиеся ему вслед: «Бешеный пес!»
Я тем временем прихлебывал кофе, поданный старой нянькой Кустодией. А нья Арманда, которая родилась не на Санту-Антане, как я уже говорил, хотя вся ее семья оттуда, продолжала рассказ, одновременно расправляясь со своей порцией камоки[35].