Но когда я прошла в кухню через комнату для стирки, неся охапку образцов тканей и книги с фотографиями обоев, меня встретила необычная мертвая тишина. Я остановилась и застыла подобно статуе. Чувство леденящего страха сжало мое сердце костлявыми пальцами.
Я постаралась отогнать от себя этот страх. Так нас учили в детстве. Я даже не стала вслух звать девочек. Пройдя из кухни в кабинет, я положила книги с образцами на стол и решила набросать заметки о пляжном домике Джудит Айвори. Даже заставив себя делать что-то «нормальное», я не могла избавиться от ощущения, что все как раз наоборот. Я так разнервничалась, что вздрогнула, когда в комнату вошла Лия.
— Привет, дорогуша, — сказала я, растягивая губы в дежурной маминой улыбке. — Как вела себя Тинзилла?[12]
Глаза Лии наполнились слезами.
— Лесли поехала на матч по софтболу.
— Что?!
Гнев затмил все мои чувства.
Лесли, конечно, девочка упрямая, но ответственная. Я бы ни за что не поехала к Айвори, если бы хоть на минуту заподозрила Лесли в том, что она нарушит запрет родителей и оставит свою младшую сестру одну дома.
— Она поехала на матч по софтболу, — повторила Лия и на одном дыхании все выложила: — Лесли сказала, что вернется прежде, чем ты или папа будут дома, но уже много времени прошло. Звонила Валери Финли, искала ее. Я сказала, что Лесли поехала на игру. Валери ее видела там, но игра уже давно закончилась, а Лесли должна была вернуться домой раньше, чем она позвонила.
Лия разревелась и бросилась мне в объятия, прося прощения. Непонятно было, просит ли она прощения у меня или у своей старшей сестры. Я обняла дочь и попросила успокоиться.
Не думай об этом… Не чувствуй этого…
Пока я успокаивала дочь, мои глаза наполнились слезами. В глубине души я знала, что все мы уже провалились в кроличью нору и скоро очутимся в альтернативной вселенной. И прежней жизни уже не будет.
Последующие два часа я разрывалась между гневом и беспокойством. Я решила обзвонить всех подруг Лесли. Нельзя было исключать, что дочь «зависает» с кем-то из них или с несколькими друзьями. Сегодня суббота. Они могли отправиться в торговый комплекс или в кино, забыв обо всем на свете. А может, Лесли просто упрямится и продолжает демонстрировать свое открытое неповиновение.
Мне хотелось схватить ее за плечи и хорошенько встряхнуть, хотя никогда прежде я себе этого не позволяла.
Я то и дело поглядывала на часы, страстно желая, чтобы Ланс поскорее вернулся домой. Муж уехал еще до полудня играть в поло. Потом он с друзьями собирался попить пива. Ланс обещал вернуться домой к шести и поджарить на рашпере стейки.
Порог дома муж переступил в сорок минут седьмого.
В тот вечер мы не ужинали. Ланс ушел искать дочь. Лия и я остались дома. В ожидании Лесли я разрешила Лии разогреть себе что-нибудь в микроволновке. Младшая дочь что-то разогрела и мне, но есть я не стала. Не помню, чтобы я хоть что-нибудь ела, пока ожидала возвращения Лесли, и два дня спустя упала в голодном обмороке во время пресс-конференции.
В понедельник парень, который развозит почту, заметил велосипед Лесли. Тот лежал на насыпи недалеко от проселочной дороги.
Ужас пришел в наш дом…
Лорен сохранила набранный текст и отодвинулась от стола, чувствуя себя крайне утомленной. И зачем она вообще все это затеяла? Женщина думала, что, поведав о своих чувствах посторонним людям, она каким-то чудом избавится от боли и навязчивых мыслей. Но…
Интересно, что бы Анна Леоне на это сказала? Большинство психологов, с которыми Лорен встречалась или о которых ей рассказывали подруги, хотели, чтобы их пациенты выкладывали перед ними абсолютно все, анализировали свои чувства до мелочей, изучали их снова и снова…
Лорен интересно было знать, делала ли Анна то же самое после ее счастливого избавления из плена маньяка. Освободилась ли Анна от воспоминаний о той страшной ночи, когда она, борясь за собственную жизнь, проломила мужчине голову монтажной лопаткой? Испытала ли она облегчение, излив свою душу посторонним людям?
Как Анне удалось возродить нормальную жизнь после всего случившегося? Лорен не жила нормально ни одного дня, ни одного часа, ни одной минуты с тех пор, как похитили ее дочь. Она даже притворяться не могла. Лорен наблюдала за тем, как большинство так называемых подруг все больше и больше отдаляются от нее, поскольку им становилось ясно: из эмоциональной ямы со змеями ей никогда уже не выбраться. По правде говоря, она даже не старалась оттуда выбраться.