Впрочем, думаю, Яша никогда об этом не задумывается. Когда я завела разговор о гибели невинных заложников, он перевел все в шутку. Разве это предмет для веселья?
Его интересует лишь конечный результат, реализация идеи, а не цена этого. Недавно вскользь обмолвился, что уже одну попытку покушения на гетмана провел, но неудачно. Я задумалась: хорошо это или плохо? И не смогла дать однозначный ответ.
Появления Яши внезапны и подобны урагану. Он подхватывает меня, едем на извозчике в какой-нибудь ресторанчик, каждый раз новый, удаленный от центра. Однажды встретили его старого товарища по Одессе. Тот уже изрядно набрался и много болтал. Я узнала, что Яша несколько лет учился в одесском хедере[2]. Я видела, что все это Яше было крайне неприятно слушать, он несколько раз пытался перевести разговор на нейтральную тему. Но когда знакомый, никак не желая успокоиться, громким шепотом начал вспоминать, как они, служа в «железном» отряде, взяли банк в Славянске, а Лазарь[3] неправильно себя повел, Яша встал и взялся проводить товарища до туалетной комнаты, чтобы тот немного взбодрился. Назад он вернулся один, расплатился с официантом, и мы уехали.
Прогнозы Яши оправдались. В Германии революция, немецкое командование начало выводить войска. Как раньше эшелонами уходило туда продовольствие, так сейчас грузится военная техника и солдаты. В городе повисло тревожное ожидание, все чего-то боятся. Большинство магазинов закрылись, цены на продукты сразу возросли. Яша уехал на Подолье по революционным делам, я осталась одна. Не знаю, на сколько хватит денег, которые он оставил.
Ищу работу, пока ничего не получается. Люди стараются реже выходить на улицу и передвигаются чуть ли не бегом. Улицы полупусты, редко увидишь кого-нибудь, праздно беседующего. Выходные дни такие же серые, как и будни. Стало известно, что к городу движутся войска Симона Петлюры, объявившего о создании Директории и поднявшего восстание против гетмана. С уходом немцев у Скоропадского шансов почти нет, ходят слухи, что воинские части одна за другой переходят на сторону Директории. Гетман мечется, делая ошибку за ошибкой. Назначенный командующим генерал Келлер разгромил Украинский клуб на Прорезной, бьет бюсты Шевченко, вызывая этим бурю возмущения среди населения. Скоропадский сместил его и назначил на его место князя Долгорукого, который не пользуется авторитетом у войск. Это лишь ускоряет агонию власти.
Киев. Январь 1919 года
Как рассказывала хозяйка квартиры, очевидица прошлых смен власти, обычно этому предшествует орудийный гром, пожары и бесчинства победителей. Я не знала, что делать. С Яшей связи не было, неизвестно, жив ли он. Денег осталось совсем мало. Я уже подумываю переехать на более дешевую квартирку, но боюсь, что мы потеряем друг друга.
В середине декабря гетман отрекся от власти и с помощью немцев бежал. Поэтому без артиллерийской канонады, практически не встречая сопротивления, в пасмурный декабрьский день в город вошли войска Петлюры, большую часть которых составляли бывшие гетманские войска. Войска сечевых стрельцов-галичан, «серожупанников», «синежупанников» по Большой Васильковской, Бибиковскому бульвару двигались в направлении Софиевской площади, на которой они приняли присягу на верность Украинской Народной Республике.
И началась охота на контрреволюционеров и бывших гетманцев, которых препровождали в здание Педагогического музея на Владимирской улице, где раньше заседала Центральная Рада. Когда количество пленных значительно превысило тысячу, их куда-то отвезли. Слышала, что с ними поступили гуманно — отпустили под честное слово.
С квартиры на Трехсвятительской я все же съехала, перебралась в район улицы Батыевой. Здесь квартирки подешевле, но убожества и насилия больше. В сумерки на улицу лучше не выходить. Узнала, что в «Яме» Куприна описана именно эта улица, только тогда она называлась Ямской. Соседка Нюра, моя ровесница, дочь Пелагеи Петровны, хозяйки квартиры, рассказала, что в конце прошлого столетия жители Ямской обратились к генерал-губернатору с просьбой разместить на их улице публичные дома, переносимые с Андреевского спуска. Их просьбу удовлетворили, и улица какое-то время процветала. Но когда перед самой войной 1914 года улица, опять-таки благодаря этому «промыслу», опустилась, стала пользоваться дурной славой, привлекая отбросы общества, и порядочные люди обходили ее десятой дорогой, жители вновь обратились к генерал-губернатору с просьбой сменить ее название, словно дело было только в нем. Их просьбу и на этот раз удовлетворили, но, словно в насмешку, дали улице название Батыевой, что никак не послужило упрочению ее положения и изменению репутации. Зато здесь были самые дешевые квартиры, оплату одной из которых я могла свое позволить, работая санитаркой в Георгиевской городской больнице.
3
Третьей (одесской) революционной армией командовал эсер Петр Лазарев. Блюмкину за короткий срок удалось подняться с должности рядового до помощника начальника штаба. Во время одной из экспроприаций в банке он захватил полмиллиона рублей и предложил Лазареву «отступное» в восемьдесят тысяч рублей, что тот с негодованием отверг, а Блюмкину пришлось срочно покинуть отряд. Впрочем, вскоре и сам Лазарев оставил командование и скрылся, как полагают, с частью похищенных в банке денег.