Репортер тоже был обескуражен, но не терял надежды разговорить своих собеседников и принялся расспрашивать девушку о ее учебе в школе изящных искусств.
Тема была нейтральной, и сэр Уильям позволил себе отвлечься и залюбовался солнечными бликами, играющими в бассейне фонтана. Внезапно он почувствовал, как его легонько тронули за плечо. Он повернул голову: рядом ним стоял благообразного вида старичок с тросточкой; сквозь очки смотрели внимательные глаза.
– Хотите узнать здешние тайны? – негромко спросил он.
Сэр Уильям кивнул, заинтригованный. Старичок опасливо огляделся по сторонам и, наклонившись, быстро проговорил:
– Через час на Тафтон-стрит, шестьдесят пять.
Он снова огляделся и, опираясь на тросточку, но все же довольно бодро, устремился к воротам.
Глядя ему вслед, пожилой джентльмен машинально повторил:
– Через час на Тафтон-стрит, шестьдесят пять.
Джек Финнеган и Патрисия тут же повернулись к нему.
– Вон тот человек, – сэр Уильям указал на старичка, который уже почти скрылся в тени арки, – предложил мне раскрыть некие здешние тайны.
– Тафтон-стрит, – газетчик потер подбородок, вспоминая, – это, кажется, где-то в районе Вестминстера… Идемте скорее!
Он вскочил и протянул руку Патрисии.
– Подождите, – охладил его пыл сэр Уильям. – Вы не думаете, что прежде следует поставить в известность инспектора Найта?
– Он занят! – отмахнулся Финнеган. – Идемте, мы должны поспешить!
– Нет. Мы обещали его дождаться.
Пожилой джентльмен встал и хотел было направиться к корпусу хирургического отделения, но тут Найт вышел оттуда сам и, заметив всю компанию, подошел к фонтану.
– Сэр, мисс Кроуфорд, я сожалею, что вам пришлось потратить столько времени, ожидая меня.
– Не извиняйтесь, инспектор, – сказал пожилой джентльмен. – Лично я готов потратить столько времени, сколько нужно. Кстати, предвижу, что это понадобится прямо сейчас.
И он рассказал Найту о загадочном старичке.
– Как он выглядел, сэр? – поинтересовался инспектор.
– Одежда на нем далеко не новая, но не оборванец. Лицо приятное, интеллигентное – видимо, в прошлом занимался умственным трудом.
– Он выбрал именно вас – очевидно, вы вызвали у него доверие…
– Я готов с ним встретиться.
– Я впечатлен, сэр. Сам бы я никогда не осмелился вам это…
– Ах, перестаньте, инспектор!
– Я еду с вами.
– А я? – одновременно спросили Джек Финнеган и Патрисия.
Инспектор поколебался и решил:
– Так и быть, присоединяйтесь. Однако разговаривать со стариком будем только сэр Уильям и я – иначе он может испугаться большой компании. Вы согласны, сэр?
Пожилой джентльмен согласился, еще и по такой причине: ему не хотелось оставлять свою племянницу в обществе бесцеремонного газетчика.
Из окошек кэба все четверо могли видеть, как город готовится к празднованию золотого юбилея королевы – пятидесятой годовщины восшествия ее величества на престол. На стенах домов прикрепляли флаги и гирлянды; над проезжей частью натягивали узкие полотнища с вензелем VR – монограммой Виктории14; на одной из широких центральных улиц на специальной конструкции устанавливали огромный транспарант с надписью: «Виктория – наша королева». Ожидалось, что ее величество проедет по городу в торжественной процессии. Маршрут был уже известен; вдоль него, где это было возможно, фасады домов до самых крыш закрывали специально возведенные деревянные галереи со скамьями, способные вместить сотни зрителей. На тех участках, где подобных галерей не было, предприимчивые владельцы кафе и ресторанов спешно обустраивали у своих заведений открытые веранды.
Проехав по набережной Виктории и миновав стройную громаду Вестминстерского дворца, кэб свернул вглубь следующего квартала и вскоре остановился на пересечении с Тафтон-стрит. Здесь открывался вид совсем иной и отнюдь не праздничный: обшарпанные стены, закопченные стекла в окнах, выщербленная и замусоренная мостовая, бедно одетые прохожие. Картину дополняли звуки, далеко не гармоничные: в общем шуме выделялись выкрики торговцев устрицами и печеной картошкой; из окна в окно визгливо переговаривались рассерженные женщины; грохотал своей тележкой старьевщик; двое подвыпивших мастеровых исполняли куплеты непристойной песни, подпирая друг друга и выписывая на ходу зигзаги; где-то блеяла коза.
Патрисия была поражена: столь разительный контраст – и это всего в нескольких минутах езды от здания парламента!