– Скорее, естественно: когда люди почти все свое время проводят среди коллег, то нет ничего странного в том, что между ними возникают симпатии.
– Это правда.
– Пожалуй, это даже неизбежно, а в вашем отделении еще и необходимо, как некая отдушина: нередко ваши пациенты – жертвы дорожных аварий или несчастных случаев. Вам приходится видеть всякое.
– Как и вам, полагаю.
– Верно. Вот только с любовными историями у нас дело обстоит сложнее, – улыбнулся инспектор: – подавляющее большинство полицейских – мужчины.
– Подавляющее большинство? – переспросил врач без всякого интереса. – Что, в Столичной полиции служат и женщины?
– Всего несколько19. Они охраняют женщин-заключенных и женщин, находящихся под надзором полиции. Но, конечно, в Департамент уголовных расследований их не принимают.
«К счастью», – мысленно добавил Найт, вспомнив Патрисию Кроуфорд.
– Повезло вам.
Инспектор решил проверить, удалось ли ему, уведя разговор в сторону, расположить Патрика Хилла к откровенности. Будничным голосом он произнес:
– Вы ведь узнали почерк мисс Батлер, когда я показал вам записку?
Его слова прозвучали скорее как утверждение, нежели как вопрос.
– Конечно, узнал, – кивнул хирург, ничуть не смутившись.
– Я не дал вам прочесть ее последнее послание. Из него ясно, что она была в отчаянии.
– Это можно понять, если знать, каким был Паттерсон.
«Подходящий момент, чтобы выяснить, за что же его убили», – подумал Найт и поинтересовался:
– И каким же он был?
– Превосходным – можно сказать, гениальным – хирургом, но совершенно бесчувственным человеком.
– Хммм, – задумчиво протянул инспектор, – мне почему-то кажется, что если хирург будет испытывать чувства к своему пациенту, то он будет бояться причинить ему боль и, соответственно…
– … может допустить ошибку, – подхватил врач. – Вы правы. Именно поэтому хирурги не любят оперировать своих знакомых – нелегко отстраниться от того, что ты собрался резать человека, которого хорошо знаешь, знаешь его семью, его любимое блюдо и как зовут его собаку… Просто-напросто рука может дрогнуть. Во время операции хирург должен думать лишь о том, как все сделать наилучшим образом, эмоции будут ему только мешать. Подобное «бесчувствие» может быть оправданно по отношению к пациенту у тебя на столе, но не к остальным.
– Доктор Паттерсон был с вами согласен?
– Паттерсон… Он был лишен способности сопереживать начисто. И, знаете, я думаю, он не был в этом виноват. Я давно заметил, что природа любит равновесие: если она щедро одаривает человека чем-то одним, то обделяет его в чем-то другом.
– Интересно. Но ведь за это не убивают?
– Не знаю. Вам виднее. Вы спрашивали, – Хилл горько усмехнулся, – принимал ли Паттерсон тонизирующие средства. Так вот, этим средством для него были его бесчисленные романы. Он ими как бы подпитывался, при этом не связывая себя никакими обязательствами. Полагаю, он и женился только ради того, чтобы иметь оправдание для любовниц: дескать, прости, но я женат, ничего обещать не могу.
– Вероятно, мисс Батлер это понимала и очень мучилась.
– Конечно, понимала. Только мучилась она не из-за этого. Лора воспитывалась в монастырском приюте для сирот и была очень религиозна. Она считала, что любовная связь с женатым мужчиной – страшный грех. Проклинала себя за то, что у нее не хватает душевных сил, чтобы разорвать свои отношения с Паттерсоном.
– Вот как?
– Да. Лора сама мне в этом как-то призналась.
– Она вам доверяла.
– Как старшему и более опытному другу.
Найт помолчал, оценивая услышанное, а потом заговорил:
– Ваши слова, доктор, многое объясняют. Я не упомянул, что в той записке была фраза: «Только смерть может все прекратить». Вероятно, для мисс Батлер это был единственный выход из положения, и поэтому она отравила Паттерсона. Затем осознала, что совершила неизмеримо более тяжкий грех. Тогда то, что сегодня произошло, означает, что мисс Батлер покончила с собой.
– Лора не могла сделать ни того, ни другого, – решительно возразил врач. – Не спрашивайте почему. Не могла – и точка.
Инспектор пристально вгляделся в лицо Хилла:
– А вы, доктор? Вам не откажешь в способности сопереживать. Вы не могли больше терпеть, видя, как страдает женщина, которую вы любите…
Хирург воинственно сдвинул кустистые седые брови:
– Хотите сказать – это я убил Паттерсона?!
– Я этого не утверждаю, – спокойно отозвался Найт. – Однако имею основания для подозрений: вас видели выходящим из кабинета Паттерсона в день его смерти. Более того – примерно в то время, когда, предположительно, он был отравлен. Вы и сейчас будете отрицать, что заходили к нему?