— Прекрасно, — отвечал Сэндол, — но что здесь делают струнные?
Колтрэйн смущенно качал головой. Он не совсем понимал, что имеет в виду учитель.
— Они играют расширенные тональности в верхних составляющих, изящно используя серии обертонов. Как раз то, что ты делаешь на теноре, когда расширяешь все септаккорды до 13 ступеней. Они начинают высоко, а заканчивают еще выше. И то же самое делаешь ты.
— Да, — кивнул Джон, — теперь я понял, что вы имеете в виду. — Он пожал плечами, его глаза смеялись: — Согласен, я просто второсортный альтист, всегда желающий подняться выше.
Сэндол помолчал несколько секунд, а затем пророчески добавил:
— Сопрано, Джон. Мне бы хотелось, чтобы ты подумал о сопрано-саксофоне. Подумай об этом как следует.
В те ритм-энд-блюзовые времена 50-х годов преобладал обычай, щегольской в своей странности, уместный в своей прямоте и забавный в своей крайности. Хозяевам клубов и баров он полюбился, поскольку развлекал толпу и поддерживал пошатнувшийся бизнес. Посетители аплодировали ему, как лучшим представителям драматического водевиля, вроде Фреда Аллена, или наиболее элегантным терпсихорианским фантазиям, чем у Фреда Астейра.
Мнения музыкантов об этом обычае, разумеется, не спрашивали; как правило, их информировали в последнюю очередь, а когда принимали на работу, просто говорили «jive» или какое-нибудь другое слово, вроде этого, из четырех букв. Но выполнение этого обычая было непременным условием работы.
Никто не знает точного его происхождения. Возможно, здесь был замешан тенор-саксофонист Лайонела Хэмптона, — игравший, лежа на спине, или «Кометы» Билла Хэйли, — танцующие-и-пьющие-игравшие-при-этом-громко-и-быстро.
Так или иначе, это называлось «Walking The Bar» — «Прогулкой по бару».[4]
Этот обычай нравился главным образом в тех клубах, где сцена находилась в глубине бара, или там, где места в центре бара было достаточно, чтобы музыканты, гуляющие по стойке, не наступали на выпивку посетителей либо на их руки. От музыкантов требовалось, чтобы они бродили по стойке из одного конца в другой, говорили как можно более вычурным языком, интенсивно, таинственно и двусмысленно жестикулировали и выжимали наиболее немузыкальные и шумные звуки из инструмента, — обеспечивая клиентам и хозяевам самое отталкивающее зрелище.
Таков был стиль «Прогулки по бару».
Пианист Рэй Брайэнт вспоминает, как он наблюдал «прогулки» Джона Колтрэйна в таких клубах Филадельфии, как «Кафе Сосайэти», «Мюзик Бар» Джона Питта и «Занзибар». Билл Баррон рассказывает, как однажды во время перерыва в клубе Джон спросил его: «Что я должен делать, чтобы ублажать публику?» — на что стоявший рядом хозяин ответил: «Больше кричи, чем играй, ты недостаточно кричишь».
И Джон Колтрэйн «гулял по бару».
Для него, как и для любого чувствительного и творческого музыканта, это было то же самое, что плыть на доске среда акул, которыми были владельцы клубов, чьи зубы перемалывали и достоинство музыканта и кошельки посетителей.
Возьмем, например, «Снэйк Бар» — «Змеиный Бар» — притон на углу Коламбия и Ридж Стрит. Согласно своему названию, бар этот извивается в длину, то сужаясь, то расширяясь.
В нем находится Колтрэйн, одетый в строгий вечерний костюм; галстук, разумеется, повязан, тенор-саксофон висит на шее и сжат пальцами. Он идет медленно, почти шаркая ногами, раскачивая инструмент из стороны в сторону, сгибаясь чуть ли не до земли, затем вновь выпрямляется, чтобы набрать воздуха. Густой дым и запах виски фильтруются его легкими и наполняют инструмент. Он дует в него: расплескивается обойма пронзительно-жалобных звуков в верхнем регистре. Крик и визг… ходьба и тряска… это тянется бесконечно.
«Прогулка по бару».
Однажды вечером в клуб пришел Бенни Голсон с несколькими друзьями. Они пришли поглазеть на Джона Колтрэйна, а послушать его. Просто друзья, зашедшие послушать несколько туров своего коллеги и поприветствовать его.
Они вошли как раз тогда, когда Джон изогнулся под прямым углом, его голова была между ног, саксофон шипел выдохшуюся нестройную ноту.
Бенни сказал:
— О, нет!
Джон не сказал ничего. Но увидел Бенни, и следующий звук замер у него в диафрагме.
Словно отрепетировав заранее или просто интуитивно, по внутренней потребности, он выпрямился, положил шейку саксофона себе на плечо и снова зашагал по стойке по направлению к концу бара, к двери. Он направился прямо к выходу и, можно сказать, выпрыгнул за дверь.
4
Также прием, связанный с употреблением остинантного баса в рок-н-ролле. (англ. «bar»-такт). В этом случае смысл контекста совершенно меняется и, речь, следовательно, идет о форме исполнения рок-н-ролла. —