Как бы стараясь смягчить эту критику, он сказал:
— Уж в чем ее не обвинишь, так это в снобизме. Несмотря на все это. — Он обвел комнату жестом свободной руки. — Бог мой, вы можете себе представить, что значит вырасти в таком месте? Я вырос в Линвуде, когда его население было преимущественно белым. Мой отец работал на своем грузовике, перевозил грузы. Нрав у него был паршивый. Я хочу сказать, что часто он не мог найти заказчиков. Еды нам всегда хватало, но и только. Мне не нравилось, что надо сводить концы с концами, но теперь я понимаю, что это сделало меня лучше, — я не говорю, что Мелисса плохой человек. В основе своей она очень хорошая девочка. Только она привыкла, что все делается так, как хочет она, просто идет напролом, когда ей что-то нужно, не считаясь с тем, чего хотят другие. Джинина… ситуация заставила ее быстро повзрослеть. В самом деле, можно лишь удивляться тому, насколько удачным оказалось ее развитие.
Он тяжело опустился на мягкое канапе.
— Наверное, не мне вас просвещать относительно детей. Я болтаю и болтаю, потому что, честно говоря, буквально выбит из колеи всем этим. Где, черт побери, она может быть? Как насчет этого детектива — вы дозвонились ему?
— Нет еще. Дайте-ка попробую еще раз.
Он вскочил и принес мне сотовый телефон.
Я набрал домашний телефон Майло, начал слушать автоответчик, потом запись прервалась.
— Алло?
— Рик? Это Алекс. Майло дома?
— Привет, Алекс. Он дома, мы только что вошли — посмотрели какой-то паршивый фильм. Подожди минутку.
Через две секунды послышалось:
— Да?
— Ты готов приступить пораньше?
— К чему?
— К частному расследованию.
— Нельзя с этим подождать до утра?
— Тут кое-что произошло.
Я взглянул на Рэмпа. Он пристально смотрел на меня, лицо его казалось измученным. Тщательно подбирая слова, я пересказал Майло все случившееся, в том числе и то, что Макклоски допрашивали в полиции и отпустили и что Мелвин Финдли умер в тюрьме. Затем ожидал, что он как-то прокомментирует эти сведения.
Вместо этого Майло спросил:
— Она взяла с собой что-нибудь из одежды?
— Мелисса сказала, что нет.
— Как Мелисса может быть в этом уверена?
— Она говорит, что знает содержимое платяного шкафа матери и может судить, все ли там на месте.
Рэмп бросил на меня настороженный взгляд.
— Даже малюсенького пеньюарчика?
— Я не думаю, что произошло нечто в этом роде, Майло.
— Почему нет?
Я быстро взглянул на Рэмпа. Он все так же пристально смотрел на меня, позабыв о своем напитке.
— Не подходит к случаю.
— А, понял. Муженек тут поблизости?
— Правильно.
— Ладно, перейдем на другой канал. Что сделали местные копы, помимо патрулирования?
— Насколько я могу судить, больше ничего. Ни на кого не производит большого впечатления уровень их компетентности.
— Гениями их тут не считают, но что им остается делать? Ходить из дома в дом и портить отношения с триллионерами? Дамочка задержалась вне дома — это ведь не конец света. Прошло всего несколько часов. А потом, она на такой машине, что ее наверняка кто-то видел. Они хоть бюллетени-то разослали?
— Начальник полиции сказал, что да.
— Так ты теперь якшаешься и с начальниками полиции?
— Я его здесь застал.
— Личные контакты, — проворчал он. — Ах, эти богачи.
— Что там насчет ФБР?
— Не-а, эти ребята и близко не подойдут, пока нет определенных признаков преступления, причем желательно такого, которое попадет на первые полосы газет. Разве что у твоих состоятельных друзей есть солидные связи в политических кругах.
— Насколько солидными они должны быть?
— Это должен быть кто-то, кто может позвонить в Вашингтон и надавить на директора ФБР. Но даже и в этом случае ей надо будет не объявляться пару дней, чтобы феды[7] — да и кто угодно — отнеслись к делу серьезно. Без чего-нибудь мало-мальски похожего на признак настоящего преступления они в самом лучшем случае пришлют парочку агентов, похожих на киноактеров, которые составят протокол, пройдутся по дому в темных очках, какие носят младшие чины джименов[8], и пошепчут в свои «уоки-токи»[9]. Сколько прошло времени, шесть часов?
Я посмотрел на часы.
— Почти семь.
— Это еще не говорит о тяжком уголовном преступлении, Алекс. Что еще ты можешь мне сказать?
— Не очень много. Я только что вернулся от ее лечащих врачей. Там никаких крупных озарений.
— Ну, — сказал он, — ты знаешь этих типов. Они горазды задавать вопросы, а не отвечать на них.