Жених с невестой, сидящие на самом почетном месте, тоже не отрывали взгляда от Гулгун. Они были ей благодарны, что она так украсила их праздничный вечер.
Едва Гулгун, запыхавшаяся и разгоряченная, села на место, как ее пригласили опять. Таманно ущипнула ее в бок.
— Хватит! Ты что распрыгалась? — прошипела она.
Гулгун и сама была рада остаться на месте, отдохнуть, но подошел тамада, стал просить, чтобы она исполнила хотя бы еще один танец, и, взяв ее за руку, повел в круг.
Сестры и вовсе приуныли.
— Глядите, какое великолепие! Она как огонь! — воскликнул пожилой человек в бархатной тюбетейке, вновь оживляясь. — Кто же эта мажусий? Она прелестна. Царица Тумарис, и только! Это не невестка Музаффарова?
Его сосед, наклонясь к нему, что-то пояснил, и он понимающе закивал головой.
Таманно протянула руку и дернула за полу жакета мать, сидевшую за Тасанно:
— Кто этот человек в бархатной тюбетейке?
Мархаматхон, прищурясь, посмотрела вправо, но не узнав того, о ком спрашивала дочь, обратилась к мужу, беседующему с отцом невесты:
— Отвлекитесь на минутку. Скажите, кто вон тот человек?
— О-о, это наш виднейший ученый! Историк, археолог…
А Таманно опять напрягла слух, стараясь услышать, о чем беседует этот виднейший археолог со своим приятелем.
— Ма-жу-сий! Настоящая мажусий! — восторгался ученый танцующей Гулгун.
Таманно опять дернула мать за полу жакета:
— Что такое «мажусий»?
Мархаматхон, напрягая ум, округлила глаза, но ограничилась пожатием плеч. И тут же, просияв, обернулась к мужу:
— Отец, скажите нашей девочке, что такое «мажусий».
— Это люди, жившие еще до нашей эры. Они поклонялись воде и огню. Их еще называют язычниками и огнепоклонниками.
— А-а, понятно!.. — рассмеялась Таманно. — Дикари, значит!..
И как только Гулгун села с ней рядом, она ущипнула ее и сказала, гневно сверкая глазами:
— Угомонись! Уважаемые люди тебя уже называют дикаркой!
— Ну и пусть, — засмеялась Гулгун. — Только я и впрямь устала. — Она налила в фужер минеральной воды и отхлебнула.
Домой вернулись за полночь. Тасанно буркнула: «Спокойной ночи!» — и скрылась в своей комнате.
Хайрулло предложил Таманно и Гулгун «раздавить» еще бутылку сухого вина, которую он предусмотрительно прихватил со свадебного стола, но сестра оттолкнула его от двери, не дав даже войти в свою комнату, и посоветовала предложить это кой-кому из своих финтифлюшек. Она была так раздосадована, что и разуться у нее не хватило терпения: махнула одной ногой, другой — один туфель отлетел в угол под тумбочку, второй стукнулся о стенку и упал на кушетку Гулгун. Таманно сорвала с себя платье и швырнула в кресло. Сев перед трюмо на пуфик, стала протирать лицо лосьоном. Она увидела в зеркале отражение Гулгун. Та стояла посреди комнаты удивленная и растерянная, не зная, что делать. Не оборачиваясь, Таманно резко спросила:
— Твой отец прежде овец пас? Почему у тебя фамилия Койбакарова?[6]
— Не знаю, — сказала Гулгун, недоумевая, почему Таманно так разъярилась. Не из-за того же, что Хайрулло предложил им выпить вина? Она уловила сарказм в голосе подруги, но отвечала спокойно. — Моего дедушку звали Койбакар. А папу зовут Милтикбай[7], он когда-то был охотником и очень метко стрелял.
— А от кого же ваш род происходит? Дехкане — не дехкане, охотники — не охотники. Кто же вы? Пробавлялись тем, что в горах скот пасли?
— Может, и так. Кто любит мясо и молоко, носит шерстяную одежду, должен уметь и скот пасти, — ответила Гулгун более резко, чем хотела. Она поняла, что Таманно хочется побольнее ее уязвить, вот и старается подчеркнуть: ты, дескать, из низшего сословия, а мы, Музаффаровы, из самого высокого.
Таманно расстегнула лифчик и бросила его на тумбочку трюмо. Еще ближе придвинулась к зеркалу, распрямилась, выпятив грудь, внимательно себя изучая. Заметив, что Гулгун снисходительно улыбается, резко обернулась.
— Как я выгляжу? — она горделиво приподняла подбородок и кокетливо изломила брови. — Правда, я красивая?
— Конечно, — сказала Гулгун.
— Тебе тоже, оказывается, красивая одежда к лицу… Сама, правда, не столь уж смазлива, но в красивой одежде выглядишь гораздо лучше, сама-то об этом знаешь?
Гулгун усмехнулась. Она открыла дверцу шифоньера и стала раздеваться.
— Бывают же девицы: нарядятся — и на человека похожи, а разденутся — глядеть тошно, — продолжала Таманно. — Как ты можешь нравиться этому… Как его? Карабай или Каратай?.. Тебя с ним в городе видели. Ты с ним встречаешься?