Как только они оказались одни, Караджан вынул из кармана завернутое в тонкую бумагу золотое кольцо.
— Это тебе, — сказал он и, взяв Гулгун за руку, надел ей на палец.
Ее рука вздрогнула, и ему показалось, что он держит птицу, которая в следующий миг может улететь. Но Гулгун вырвалась не для того, чтобы улететь, — ее руки обвились вокруг его шеи. И он, не помня себя от счастья, осторожно обнял девушку, прижал к себе и поцеловал. Несколько мгновений они стояли не шевелясь. Потом Гулгун, опомнившись, отступила и, опустив от смущения глаза, стала рассматривать кольцо.
— Очень красивое. Спасибо, — сказала она.
— Я не хочу разлучаться с тобой… Чувствуя это кольцо на руке, днем и ночью думай обо мне, хорошо?
— Да… — Гулгун кокетливо вскинула голову и с улыбкой посмотрела ему в глаза. — Как идут ваши дела, товарищ инженер?
— Хорошо.
— Плотину скоро построите?
— Скоро… Но если пожелаешь ты, построю еще быстрее!
— Ого!.. — весело засмеялась Гулгун, лукаво прищурив глаза. — А что потребуете в награду?
— Справим нашу свадьбу. Твои родители не возражают.
— Опять идея фикс! Ну почему вы так спешите?
— Я не могу больше без тебя! Умираю от тоски.
— Приезжайте почаще, будем видеться.
— Когда сыграем свадьбу?
— Когда хотите, — сказала Гулгун и сама растерялась — так неожиданно вырвались у нее эти слова.
Караджан схватил ее за руки и хотел привлечь к себе, но она осторожно отстранилась и направилась к двери.
— Мы с вами задержались дольше, чем требуется для осмотра сувениров. Идемте, Файзулла Ахмедович очень строгих правил, как бы не подумал чего…
Они вышли во двор. Ярко светило солнце. В саду срывались с веток и бухались на землю тяжелые налитые яблоки.
XVIII
ЖИЗНЬ — ЭТО ДВИЖЕНИЕ
Файзулла Ахмедович улучил момент и позвонил Амиру Равнаку. Сообщил о прибытии гостей. Поэт подоспел как раз к тому времени, когда Хайрулло принес из кухни блюдо с горячим тандыр-кавобом и, обжигая руки, быстро поставил на дастархан, а хозяин наполнил густым, как кровь, вином пиалы. Пока Амир Равнак разувался и устраивался на сури, все держали пиалы в руках, дожидались его. Потом дружно чокнулись и осушили фарфоровые чаши.
Верно сказано: где пируют друзья, там не выпить нельзя. Файзулла Ахмедович жестом показывал на блюдо и предлагал есть, пока закуска не остыла, не забывал наполнить и пиалы, едва они пустели.
Хайрулло, услышав зов матери, заспешил на кухню и вскоре вернулся, держа на каждой ладони по блюду: одно с гумма — чебуреками по-хорезмийски, другое с гилминди — пирожками по-джизакски. Файзулла Ахмедович и Амир Равнак одновременно взяли у него блюда и поставили поближе к Милтикбаю-ака и Караджану.
— Прошу вас, прошу, — говорил хозяин. — Наша Мархаматхон мастерица готовить мучные блюда. Пробуйте.
Хайрулло придвинул к нему пиалы, как бы напоминая, что они пусты. Усмехнулся, заметив, что Амир Равнак уже называет его отца «божа» — свояком: значит, оба навеселе.
Заметив на лицах гостей недоумение, Амир Равнак сказал, что в былые времена все парни этих мест называли друг друга «божа». И рассмешил, поведав о том, как живший в их махалле экспедитор однажды получал на базе дефицитный товар и вдруг возьми и назови в присутствии комиссии заведующего базой «божа», чем навлек немало неприятностей и на свою голову, и на чужую.
Мархаматхон с дочерьми и Гулгун, чтобы не мешать мужчинам, накрыли себе стол отдельно. Они сидели в просторной комнате с распахнутыми настежь окнами. Со двора то и дело доносились взрывы хохота.
Амир Равнак вытер салфеткой губы, прокашлялся и начал читать свои стихи. Он сидел, скрестив ноги, уперев ладони в разведенные колени, и чем-то отдаленно напоминал Будду. После первых же рюмок его лицо наливалось румянцем, он становился необычайно разговорчивым и мог беспрерывно читать стихи, которых помнил великое множество. И страсть как не любил, если кто-нибудь его перебивал. Мархаматхон улыбнулась, вспомнив, как однажды из-за этого он чуть не поссорился с Файзуллой Ахмедовичем. Один видный писатель как-то созвал к себе друзей на анжуман[9]. Было очень весело. Все острили, смеялись. Наконец получил слово подгулявший Амир Равнак и начал витийствовать. Он умеет красиво говорить, этого у него не отнимешь. Сначала все слушали его с интересом, а потом явно заскучали. Он же, не замечая этого, начал читать стихи. Одно, другое, четвертое, десятое. И тогда Файзулла Ахмедович, сидевший напротив него, взял с подоконника линейку, просунул руку под стол и незаметно ткнул приятеля. Амир Равнак дернулся, как от щекотки, и ошеломленно посмотрел вниз, подняв полу пиджака. При этом, видно, забыл строку стихотворения. Пыхтел, силясь вспомнить, еще больше краснел и, метнув на Файзуллу Ахмедовича испепеляющий взгляд, начал читать отрывок из поэмы. Файзулла Ахмедович, уже из упрямства, опять протянул линейку под столом. Амиру Равнаку отступать было некуда. Он переминался с ноги на ногу и, глядя на приятеля, свирепо вращал белками глаз. Отрывок все же прочел до конца и сел. Нашла, как говорится, коса на камень.