Отвечал ей всегда Радован.
— Оставь его, он не дурак. Выучит еще. Будто история поменяется, никуда она не денется. Вот станет старым битюгом, тогда и займется своей учебой. Чего ты трясешься, тоже мне проблема — тройка по английскому. Если это такой сложный язык, как бы на нем говорили все негры в Америке? Когда в лиге отыграет, тогда и будет английский учить.
Радован на все мои матчи ходил. Если б ему разрешили, он бы еще на всех тренировках торчал. Ранка ни разу не была. Из принципа. Она никогда ничего не говорила и про мои успехи слушать не хотела. Когда Радован ей рассказывал, как мы стали чемпионами страны, она только кивала.
— Хочеш сэ сад мало посветит шоли?[71] И исправить наконец двойку по английскому?
Но так чтоб в открытую сказать Радовану, что тот уже задолбал всех этим спортом и что школа, типа, может идти побоку, — никогда. Ранка вечно дурочкой прикидывалась и каждый раз строила из себя глухую, когда Радован начинал говорить о баскетболе. Нарочно делала вид, что ничегошеньки не смыслит ни в баскете, ни в футболе. Специально отмачивала совершенно идиотские словечки. И когда я уже в миллионный раз буду смотреть документальный фильм про Джордана, она точно спросит, а кто это такой вообще? Я, конечно, скажу: «Майкл Джордан», — а она сделает вид, что в первый раз о таком слышит.
— Пока это все смотришь, уже бы давно английский выучил.
Slam и dunk[72] — это правильные глаголы. А пара у меня по неправильным глаголам. В этом все дело. Но Ранке до фени. Она только обрадуется, когда узнает, что я тренировки забросил. Это будет ее маленькая победа. А у Радована точно разрыв сердца случится. Вот я и молчу. И без того все как на иголках, а если скажу, что перестал тренироваться, вообще будет полный пипец. Извержение вулкана. Оно и так вот-вот случится. Уже сто лет все молчат. Радован не только со мной, но и с Ранкой говорить перестал, а если кто-то из нас двоих хоть слово произнесет, он так злобно зыркает, что мы сразу замолкаем. Ранка на него глядит: мол, она-то тут при чем? Но у Радована сейчас все виноваты. И Ранка в первую очередь. Она у него всегда козел отпущения.
— Шта мэнэ тако гледаш?
— Нэ гледам тэ.
— Гледаш.
— Зачепи.[73]
Вот и весь разговор. Все, что у нас дома за последние несколько дней было сказано. В остальное время — полная тишина. Даже в телевизоре и то звук на минимуме, музыку не слушаем, одни только новости. Прям осадное положение. Может, голубые каски придется высылать. Ясуси Акаси и Бутроса Бутроса-Гали[74]. Я тут как-то захотел во двор выйти.
— Куда?
— Я только…
— Сиди и не рыпайся!
И все тут. Без шансов. Ничего не могу понять. Я уже три дня в школу не ходил. И никого это не колышет. Так и спятить можно, а что делать, непонятно. Даже Ранка в полном офигении.
— И долго он еще так будет?
— Нэ знам, синэ.
Что ни скажешь, Радован только пыхтит. Зубами скрипит от злости.
— Шта?
— Ништа.
Я с ума сойду от этой тишины. Как будто мы в бомбоубежище, а над нами истребители летают, вот мы и сидим тихо, а то обнаружат нас, и тут же начнется бомбежка.
Почему я не люблю оставаться один
Утром я опять ехал в лифте вместе с телеведущей. Только я сразу решил, что не пойду за ней до остановки. Да еще и прямо в глаза ей посмотрел. Точно не знаю, но, по-моему, она тоже на меня посмотрела. Хотя это не важно, потому что я по-любому решил послать ее на фиг за трайно.[75] Всех пошлю на фиг и все начну заново. Без баскетбола, без телеведущей и без Радована и Ранки. Буду продолжать с ними жить, а вот говорить с ними больше не буду. Да и фиг с ними: не хотят со мной разговаривать — мне же лучше. Дома буду только спать, а школу тоже пошлю к чертям. Мне оно на хрен не надо, да еще смотрят на тебя как на последнего болвана, если линейную функцию не решил или всякие там иксы-игреки, — бесит просто! Сами поупражняйтесь раз сто в неделю, а я потом посмотрю на вас, что там у вас будет с квадратными уравнениями. Ботаники долбаные. Да они ни одного шага сделать не могут, только и умеют, что в компьютеры пялиться! Скоро у них глаза размером с пончики будут.
И я правда не пошел за телеведущей до остановки. Вышел из подъезда с другой стороны и обошел вокруг дома, и оттуда смотрел, как она идет на остановку, но не на задницу смотрел, а чуток повыше. Не такая уж она и офигительная, когда издалека смотришь. Потом пошел в магазин за сэндвичем и вернулся домой спать.
71
72
74