Ферьянец: — Маловато.
Рене: — Если добавить к ним еще десяток страниц примечаний, то получится уже двадцать. Что же касается времени, так он доводит ее до начала нынешнего года.
Ферьянец: — Все равно мало. А не добавили бы вы и этот год?
Рене: — Добавить-то можно, но стоит ли включать этот год? Он же еще не кончился.
Ферьянец: — Вы правы. Так и скажу директору. Но все равно: нам придется взыскивать с Ван Стипхоута выплаченные деньги. Он, кстати, где сейчас?
Рене: — В Советском Союзе.
Товарищ Ферьянец смотрит на Рене умиленным взглядом, какому не мог научиться ни у кого иного, как только у самого Ван Стипхоута.
Ферьянец: — А впрочем, знаете, что? Не станем мы с него ничего взыскивать. Только допишите хронику за него.
И Рене вдруг понимает, что товарищ Ферьянец тоже тоскует по Ван Стипхоуту.
[22]
ПИСЬМО БЮРО РК КПС
Наконец товарищ Пандулова передает Рене для публикации письмо Бюро РК КПС коллективу завода «Тесла Орава», и таким образом он впервые получает возможность ознакомиться с текстом.
Рене прочитывает письмо множество раз — дважды в рукописи, до и после перепечатки, затем в корректуре, верстая номер в Ружомберке, и, наконец, при выходе газеты в свет, да и после выхода. И всякий раз письмо ему нравится, особенно один его абзац.
«Речь прежде всего о том, чтобы работники завода смело и решительно указывали на недостатки любого рода, невзирая на личности. Чтобы разоблачали всякую попытку зажима критики каким бы то ни было способам. Чтобы со своими предложениями по устранению недостатков систематически обращались как в заводские организации КПС, так и в ОЗК КПС. Необходимо, чтобы коллектив завода повел решительную борьбу против лжетоварищества, политики заигрывания, обезлички, расхищения народного имущества и против любого проявления неуважения к справедливым замечаниям со стороны трудящихся».
«Да-а, — думает Рене, — стало быть, вот как надо было писать — критиковать, разоблачать. Никто, конечно, не запрещал этого, но никто и не приказывал».
Действительно, никто Рене не запрещал критиковать, но никто и не приказывал. Критики и разоблачения в трудные времена все боялись. Потому-то и побоялись дать Рене письмо для публикации. Письма перестали бояться только тогда, когда дела на заводе наладились, теперь, напротив, скорей стали бояться того, как бы однажды не обнаружилось, что это письмо скрыли. Словом, выждали подходящий момент и поместили его в газете.
Но нужно ли в духе письма и на страницах многотиражки искать виновника всей неразберихи? Пустое, теперь уж это совсем ни к чему! Зачем все заново ворошить? Зачем обострять отношения? Зачем расшатывать налаженную спаянность коллектива, замораживать оживший энтузиазм, парализовать обновленную энергию?
Рене понимает всю несвоевременность этого шага. Не критиковал, не разоблачал в трудную минуту, так зачем сейчас браться за это? Не стало ведь той сложенной из ошибочек одной большой ошибки — опять только ошибочки. А значит, без толку смотреть теперь снизу вверх-так навряд ли что увидишь, ошибочки — это Рене понимает — выявляются лишь тогда, когда смотришь сверху вниз. Снова все бодры. И товарищ Пандулова ценит бодрость. И Рене, разумеется, и впредь будет писать бодро.
— Медленно же идет почта из Дольнего Кубина до Нижней, — смеются работники завода, обнаружив, что отправленное из Дольнего Кубина 29 июня обращение добрело до них через заводскую газету — ну и ну! — только в конце августа. Напечатано оно было под памятником повстанцам[40]. Однако просчитались те, кто решил, что конец августа — самое подходящее время для огласки письма, что работники завода не примут теперь его слова так близко к сердцу, а то и вовсе (дай-то господи!) не станут читать!
А момент оказался отнюдь не таким своевременным, и, возможно, оказался таким именно по милости тех, кто больше всего рассчитывал на его своевременность.
В один прекрасный сентябрьский день на конвейер стали запускаться телевизоры с «кладбища» вперемежку с новыми. Кое-кто понадеялся, что среди живых и мертвые приемники, глядишь, оживут.
Рене информируют об этом мимоходом: мера, дескать, неизбежная, ибо «Ораваны» в недалеком будущем сойдут с конвейера, а при переходе на выпуск новых видов — «Криваня» и «Мураня» — сделать это будет гораздо сложнее. Кладбище-то необходимо во что бы то ни стало ликвидировать. Однако куда важнее, чтобы в будущей пятилетке…