Они проходят по цеху, в котором работает множество женщин. Рене чувствует на себе их взгляды — смотрело ли на него когда-либо в жизни столько женщин разом? Столько, как сейчас, — никогда. И к тому же еще играет музыка. Они проходят в цех поменьше.
— Это цех ВЧ-блоков[20], — говорит товарищ Пандулова.
Рене знает, что это цех ВЧ-блоков, но он уже смирился с тем, что никогда не узнает, что, собственно, такое ВЧ-блоки.
В этом цеху работает примерно тридцать женщин. Цех обнесен сеткой, у входа за сетчатым ограждением — столик. За столиком — два мастера, Рене уже знаком с ними — это Замечный и Райнога.
— Надо бы вам и о нас что написать, — говорит Замечный.
— Не можем же обо всем писать одни мы, — справедливо замечает товарищ Пандулова. — У вас тут есть Баникова!
— А разве Баникова опять что-то о нас написала? — спрашивает Райнога.
— Да, написала, но только стихотворение, — говорит товарищ Пандулова.
— То-то и оно, что стихотворение! — смеется Замечный.
— Она здесь? — спрашивает Рене.
Он уже был тут однажды, но тогда работала другая смена, и потому до сих пор так и не удостоился увидеть Баникову.
Райнога: — Ну-ка позови ее!
Замечный: — Ангела, подите сюда!
— Ангела! — подхватывают несколько девушек в один голос, и весь цех прыскает со смеху.
У столика во втором ряду среди девушек возникает движение, и какой-то миг может казаться, что Ангела одна из них — Рене останавливает свой выбор на высокой, довольно красивой девушке, но высокая, довольно красивая девушка лишь уступает дорогу. Из девичьей шеренги выныривает маленькая энергичная фигурка и устремляется к ним.
— Я здесь, товарищ мастер!
Замечный: — Говорят, Ангела, вы написали стихотворение?
Ангела: — Да!
Райнога: — Тут вот с вами хотел познакомиться товарищ редактор!
Ангела: — А, так вы и есть новый товарищ редактор?
Рене: — Рене.
Он подает Ангеле руку, чувствует ее крепкое пожатие. Ничто в ней не привлекает его.
Ангела: — А вы, товарищ Пандулова, теперь уже не работаете редактором?
Товарищ Пандулова: — Работаю. Нас теперь двое.
— Значит, вы помощник редактора?
Рене удивлен, как ловко иные умеют смотреть в корень.
— Я редактировал ваше стихотворение.
Ангела: — Да что вы! А много в нем ошибок?
Рене: — Я поправил лишь отдельные ритмические промахи.
— Знаете, ведь когда так просто, не по науке. — Ангела наклоняется к Рене, потом отстраняется, начинает смеяться, но, вдруг посерьезнев, снова наклоняется:
— Если позволите, я еще что-нибудь принесу, теперь ведь есть возможность попросить совета у знатока!
Замечный: — Вот и получили, что хотели!
Все смеются.
Но разве Рене получил, что хотел? Опять стихотворение — и ни одной статьи о производстве.
А с другой-то стороны, почему обязательно писать о производстве? Рене вычислил и запомнил: в день, когда он приступил к работе, ему было двадцать три года, три месяца и один день, а завод выполнял норму как раз на 101%. План выполняется — а что другое и где Рене еще могут сказать? Возможно, кое-кто из руководящих товарищей и мог бы сказать больше — но руководящих товарищей Рене не решается беспокоить, у них и без того по горло руководящей работы. А люди средней ответственности жалуются только на мелочи. Правда, и в мелочах Рене — сущий профан и потому предпочитает писать хотя бы о том, что ему понятнее. О спектакле. О крысах.
Товарищ Пандулова сидит за письменным столом, наблюдает за Рене-тружеником и нет-нет да и изречет нечто вроде того:
— Не повезло мне в личной жизни!
В десять часов заявляется в редакцию Мишо, шестнадцатилетний верзила, штангист, пэтэушник. Две большие краюхи хлеба уже ждут его в уголке на окне — даже на тот случай, если товарища Пандуловой в редакции не окажется. Мгновение — и их словно не было. Штангист выпивает еще бутылку «малиновки», одаривает улыбкой Рене, Рене — его, и удаляется. Если случаются пироги, товарищ Пандулова угощает и Рене. Он отказывается, но примеры, и не только дурные, заразительны: Рене иной раз тоже запасается вторым завтраком.
Заглядывает в редакцию и почтальонша. Обычно она приходит к товарищу Пандуловой, но кое-когда с иным письмом и к Рене. Она уже знает его и доверяет ему — однажды, принеся товарищу Пандуловой деньги и не застав ее в комнате, вручила деньги Рене. Это восемьдесят крон, на квитанции в графе «отправитель» — какое-то незнакомое мужское имя, а в графе «назначение» — слова: «налог на ребенка». Алименты, смекнул Рене и углубился в работу.