Потом натыкаемся на инопланетных существ. Здоровенные, в два-три человеческих роста, кошки нависают над нами. В центре – прозрачный шар, внутри него – маленькие кошки, замерев, смотрят на больших. От этого зрелища Илюха впадает в замешательство и достаёт компас.
Мы крайне смутно представляем, в какой точке Плаи находимся, и компас не вносит особой ясности.
– Так, нам на северо-восток.
– Северо-восток? – Илья удивлённо озирается. – Почему именно северо-восток?
– Звучит красиво.
Аргумент вполне удовлетворяет его, и мы возобновляем странствие. После долгого перехода дорогу преграждает стена, идём вдоль неё, находим дверь. Проникаем внутрь и оказываемся в лабиринте. Странно, ещё вчера тут ничего не было: ни стен, ни дверей, ни кошек, ни богомола.
Блуждаем причудливо извивающимися ходами, пока не добираемся до просторной комнаты. Стены усеяны рунами, пиктограммами и каббалистическими знаками. В центре – фигура женщины-дерева из цветного стекла, её руки-ветви простираются над стенами. В углу кружком сидят люди и медитируют.
Мы принимаемся искать выход, долго плутаем, путаясь в развилках и тупиках и, выбравшись, оказываемся совсем не там, откуда вошли. Илья тотчас выуживает компас. Бродит, уткнувшись в него, пока не обнаруживает приземистую палатку, натянутую вокруг берёзового ствола.
– Иди глянь, – выкарабкавшись, кивает Илья с довольно обалдевшим видом.
Я лезу внутрь и вижу вбитый в землю колышек и привязанную к нему тетрадь. Открываю и листаю испещрённые рисунками страницы, пока не дохожу до разворота с надписью крупными русскими буквами:
Счастье для всех, даром, и пусть никто не уйдёт обиженный![23]
От доносящегося отовсюду многоголосого гула, разрываемого ударами ветра, выведенные от руки слова обретают некий сакральный смысл. Кажется, вот-вот что-то произойдёт или уже произошло.
– Ну что, видел?
– Ага.
– Круто, да?
– Ну да, круто, – отзываюсь я, стряхивая оцепенение.
Случившееся больше не обсуждается, и недосказанность увязывается за нами по пятам. Не видно даже земли под ногами, и кажется, будто мы плывём. Глаза воспаляются всё сильнее. Я, как могу, заслоняюсь ладонями. В пелене проступает зыбкая тень, из неё материализуется мужик на велике, весь в чёрном, с разводами на лице и дьявольскими рогами. Он сообщает, что кинотеатра больше нет, и исчезает во мгле, а мы поворачиваем обратно.
Странно, – хоть мы не раз меняли направление, – снова палатка и опять лабиринт. Теперь всё ощущается иначе. От стен веет враждебностью. Мы не находим ни комнаты, ни людей, и еле-еле выбираемся наружу.
Чтобы не следовать прежним маршрутом, резко меняем курс, но, вопреки всякой логике, попадаем в заколдованный круг марсианских кошек. Композиция гигантских астральных существ производит мрачное, завораживающее впечатление. Я чувствую себя чужаком, ставшим свидетелем зловещей мистерии. Усталость и слезящиеся глаза довершают картину, и делается совсем не по себе.
Бредём дальше, и вот – над нами снова машет клешнями огненный богомол. Какофония звуков вместе с шелестом песка опустошают сознание. И, несмотря на измождённость и дезориентацию, в душе воцаряется умиротворение.
Становится неважно, куда идти, где моя палатка и мой дом. И я с ясностью откровения понимаю, нет, даже не понимаю, а пронзительно ощущаю, что мой дом везде, и стоит лишь отказаться от мелочей бытового комфорта, как весь мир станет моим домом.
Я больше не думаю, я остро чувствую всем телом, всем своим естеством. Мне хочется окунуться в песок и осязать его порами. Я опускаюсь на колени и загребаю пудру земли. Я уже настолько пропитан ею… Сквозь ветер доносится голос Илюхи. Он зовёт меня и, должно быть, в который раз. Я прихожу в себя и слышу дикую музыку. Звуки обрушиваются откуда-то сверху, будто в ночном небе над нами бьются демоны.
– Илюха, идём, – мой спутник указывает вперёд.
Я стою на коленях, сквозь пальцы струится песок, и эти прикосновения ни с чем не сравнимы. Закрываю глаза и медленно мотаю головой. Илюха ещё раз зовёт меня. Он проникновенно говорит, убеждая двигаться дальше, но мой дом везде, песок – моя кровь, а пыль – воздух, и мне незачем куда-то стремиться.