«Милостивый Государь! Наш общий друг мистер П. передал мне Вашу записку. По здравом размышлении я откровенно признаю требование объяснения с вашей стороны вполне уместным. Согласившись с этим, я тем не менее крайне затрудняюсь (ввиду утонченно-исключительного характера нашего столкновения и личного оскорбления, нанесенного с моей стороны) выразить то, что я имею сказать в свое оправдание, в словах, соответствующих всем мельчайшим особенностям и разнообразным оттенкам данного случая. Впрочем, я полагаюсь на ту крайнюю тонкость суждения во всем, что касается правил этикета, которая доставила вам такую громкую и заслуженную славу. Итак, в полной уверенности быть понятым, я позволю себе, вместо выражения каких-либо чувств с моей стороны обратить ваше внимание на девятый параграф главы об «Injuriae per applicationem, per constructionem et per se» в книге Сьёра Геделина «Duelli lex scripta, et non; aliterque». Ваша глубокая осведомленность в делах подобного рода убедит вас, что уже простой факт ссылки на этот удивительный параграф с моей стороны является объяснением, которое вполне может удовлетворить порядочного человека.
С истинным почтением,
Ваш покорнейший слуга
Фон-Юнг».
Господину Иоганну Герману.
18 Августа 18**.
Герман начал читать нахмурившись, но вскоре лицо его просветлело и озарилось улыбкой смешного самодовольства, когда он дошел до болтовни насчет «Injuriae per applicationem, per constructionem et per se». Прочитав письмо, он со сладчайшей улыбкой попросил меня подождать, пока он справится с трактатом, на который ссылается барон. Отыскав указанный параграф, он внимательно прочел его, закрыл книгу и просил меня, в качестве близкого друга барона, выразить последнему признательность за его рыцарское поведение, а в качестве секунданта передать, что его объяснение является, безусловно, вполне, совершенно удовлетворительным.
Несколько изумленный всем этим, я вернулся к барону. Он, по-видимому, ожидал любезного ответа со стороны Германа и, после непродолжительного разговора, принес из соседней комнаты все тот же трактат «Duelli lex scripta, et non; aliterque». Он протянул мне книгу и предложил просмотреть ее. Я попробовал читать, но безуспешно, так как решительно не находил в ней смысла. Тогда он взял книгу и прочел мне вслух одну главу. К моему удивлению, она оказалась чудовищно нелепым рассказом о дуэли между двумя павианами. Барон объяснил мне, в чем тут секрет; указав, что книга – это было очевидно prima facie[160] – написана по образцу нелепых стихов Де-Бартаса; то есть язык скомпонован так искусно, что представляет для слуха все внешние признаки понятности и даже глубины, тогда как на самом деле лишен и тени смысла. Для того чтобы прочесть ее, нужно выпускать каждое второе или третье слово поочередно; тогда получится ряд забавных пародий на современную дуэль.
Барон подсунул Герману этот трактат недели за две или за три до ссоры и убедился, по общему характеру его разговоров, что тот изучал книгу с величайшим вниманием и искренно считал ее замечательным произведением. На этой почве и действовал Рицнер. Герман согласился бы тысячу раз рисковать жизнью, лишь бы не сознаться в непонимании чего бы то ни было, кем бы то ни было написанного о дуэли.
Молчание
Басня
Горные вершины дремлют; долины, скалы и пещеры молчат.
– Слушай меня, – сказал Дьявол, положив руку мне на голову. – Страна, о которой я говорю, пустынная область в Ливии, вдоль берегов реки Заиры. И там нет ни покоя, ни молчания.
Воды реки шафранового нездорового цвета, и не текут в море, но вечно трепещут под огненным оком солнца в беспокойном и судорожном движении. На много миль по обе стороны илистого речного ложа раскинулась бледная пустыня гигантских водяных лилий. Они вздыхают в этой пустыне, вытягивая к небу свои длинные призрачные шеи и покачивая неумирающими главами. Неясный шепот слышится среди них, подобный ропоту подземных вод. И они обмениваются вздохами.
Но есть и граница их царству – дремучий, страшный, высокий лес. Там, как волны вокруг Гебридских островов, вечно колышатся низкие кусты. Но там нет ветра в небесах. И громадные первобытные деревья вечно раскачиваются с грозным скрипом и гулом. И с вершин их сочится капля за каплей вечная роса. И у корней их переплетаются в тревожном сне странные ядовитые цветы. И в высоте с шумом и свистом несутся на запад серые тучи, низвергаясь водопадом по огненному своду горизонта. Но там нет ветра в небесах. И на берегах реки Заиры нет ни покоя, ни молчания.