Когда на собрании партактива весной 1946 г. И. М. Зальцману «указали на его ошибки», прежде всего на грубость, то он признал и пообещал исправить их. Впоследствии его «предупреждали» в райкоме, в горкоме, в обкоме партии. Но характер и стиль выковывался годами, да при этом военными годами. И ему было трудно изменить себя.
Прочитав сотни воспоминаний о директоре Кировского завода, мы поняли, как его боялись. Рассказы о его угрозах пистолетом регулярно всплывали перед нами.
Слухи о директоре касались и его национальности. Л. А. Тростенцова в своих воспоминаниях в 1996 г. указывала, что как только прибыл И. М. Зальцман на завод, сразу «снял всех русских с начальствующих должностей и поставил евреев»[58].
Обратимся к более надежным источникам, к воспоминаниям тех людей, которые не в пересказах, а на основе собственного мнения говорят о И. М. Зальцмане. Н. С. Патоличев вспоминал в 1970-е гг. о нем осторожно, очень специфически (другим директорам заводов и ключевым фигурам в годы войны дается отдельная подробная характеристика): «Случается, что хорошее иной пытается подгребать под себя, а плохое отталкивать на других. Могу твердо сказать, что на Челябинском не было таких. Разумеется, были и там производственные стычки, особенно на утренних летучках, когда И. М. Зальцман иногда чрезмерно резко критиковал начальников цехов. Однако какой же это был великолепный организатор! Критикуя, он не перекладывал всё на их плечи, он многое делал не только в организации производства, но и в налаживании быта рабочих»[59].
И. М. Зальцман умел разговаривать с разными людьми: от Верховного Главнокомандующего до рабочего, стоящего у станка.
Ветеран завода В. В. Гусев о своем директоре: «На заводе он знал всё до мелочей. Обход по цехам делал один, правда, при оружии, но без сопровождающих. В любое время мог оказаться в самой отдаленной точке завода и по-простецки поговорить с рабочими, получить от них нужную информацию.<…> На его плечах лежало не только огромное производство, но и вопросы быта»[60].
Ради выполнения производственного задания директор проявлял чудеса изобретательности и находчивости. С. Шулькин описал несколько таких эпизодов, чему был свидетелем. Когда в очередной раз потребовали дать дополнительно какое-то количество танков, а резервы были исчерпаны, Зальцман пришел в сборочный цех и поставил в конце конвейера ящик с маслом, сказав, что та бригада, которая соберет последний танк, получит этот ящик. «Стоит ли говорить, как рвались к этому последнему танку рабочие». В другой раз, когда из-за массовых заболеваний остановился один из сборочных конвейеров, Зальцман приказал вызвать пожарную команду. Когда они прибыли со словами: «Где горит, товарищ генерал?», то он ответил: «План горит, всю команду на конвейер!»[61]. С. Шулькин поясняет, какой это был риск, потому что случись в это время настоящий пожар, особенно на военном объекте, даже Зальцману пришлось бы туго.
Зальцман был очень разным: мог снять с должности и назначить бригадиром грузчиков начальника УКСа за то, что тот возражал против переброски 100 рабочих на уборку стружки. Мог щедрой рукой платить футболистам заводской команды за каждый забитый гол. И в то же время проигнорировать просьбу администрации цеха поощрить при уходе на пенсию отработавшего 47 лет на Кировском заводе рабочего[62].
И. М. Зальцман обладал хорошим чувством юмора, умел разрядить обстановку. Вспоминает ветеран завода: «Вскоре после Победы танкоградцы-ленинградцы засобирались домой. Но теперь Родине понадобились тракторы, и отпускать людей запрещали. На заводе возник стихийный митинг, страсти кипели нешуточные. Слово взял директор:
— Жилые дома строим?
— Да!
— Театр построили?
— Построили!
— Стадион?
— Да!
— Хотите, я вам Исаакиевский собор построю?!
Раздался дружный хохот. Затем договорились, что уезжать ленинградцы станут постепенно, подготовив себе замену. Никого после митинга не арестовали — директор не позволил»[63].
58
Материалы В. Г. Борисова о И. М. Зальцмане в Фондах Челябинского государственного краеведческого музея.
63