Подпоясав патронташ, зарядил ружье дробью под ворону или коршуна, картечью — на случайного волка. Вдоль протока по кабаньей тропе вышел на опушку леса. Обширные меляки, еле прикрытые водой, переливались и блестели под солнцем. Морское марево словно приподняло в воздух заросли на дальних островах, и они плавали в небе. За ними смутно виднелась башня маяка. В тридцатые годы стоял он у самого моря на Вышкинских буграх, а теперь давно уже потушен за ненадобностью: маячная вышка оказалась в глубокой степи, на подворье маяка разводили кур. Кругом пустынно, лишь над протоками вились редкие чайки. Косо падая на крыло, резко вскрикивая, били малька, занежившегося в тепле мелководья.
Побольше воды — повсюду бы летали мартыны, охотились за крупными выростками воблы и леща. А в моряну, когда на меляках воды по колено, здесь игрище сазанов, осетров и белуг. Поставь один ахан[4] — и за ночь окажется в нем с полсотни крупных рыбин. Густо их здесь, словно знают, что зона для лова запретная, охраняет их покой инспектор рыбнадзора.
Но случаются беды. После штормовой моряны шуганет ураганный норд-вест с поворота, вода с гулом пойдет на скат, устремится в море, и там, где недавно ходили двухметровые волны, станет сухо. Кинутся рыбины в море, а оно уже гудит за перекатами. Станут отступать с меляков, искать протоки. Воды все меньше, подбрюшье за песок цепляется, а спина остается снаружи — останавливаются. Круто изгибаясь, ворочаются на одном месте — бьют глубокие ямы. Заливает их остатками воды, и ложатся рыбины на дно. Не ворочаются, не мутят воды — дышать будет нечем. Дует норд-вест, выветривает влагу, и начинает сухой песок пить воду из ямин. Припекает солнце — вода быстро испаряется. Остается снаружи спина, чернеет от ветра и солнцегрева — лежат, тяжело двигая жабрами.
Выживали бы до вздышки, но начинается разбой. Днем воронье налетает, норовит глаза выклевать, спину раздолбать; приходится отбиваться, и остатки воды расплескиваются, превращаются в тягучую грязь. Задыхаются рыбины. Ночью кабаны и еноты рвут. Но самое страшное приходит, когда о рыбьей беде узнают браконьеры. Ринутся за поживой. Бьют всех подряд: почти обсохшего и на плаву, в глубокой ямине и посреди мелководья. Стреляют в протоках, которые никогда не пересыхают. Нахватают малых и увидят крупных: малых — воронью, крупных — бьют. Нагребут — не унести, тянут бечевой до зарослей. Отрубают башки и махалки, выбрасывают потроха и молоки… Сядет солнце, — казалось бы, утихнуть должны. Нет, ходят с фонариками, снова бьют, бьют!
Через сутки многочисленные ямы и протоки безжизненны, а меляки окровавлены. Черное воронье обжирается битой, брошенной рыбой.
Лишь моряна смоет следы браконьеров и воронья…
К палатке Борис вернулся поздним вечером. На западе еще светлел закат, а на востоке уже проступали звезды и собиралась чернота. Вскоре она двинется по небу, затемнит его, проявит все звездные россыпи. Дотечет до горизонта и начнет опускаться на море и землю, станет и тут темно. Но ненадолго, вскоре от звездного света начнет светлеть, и вокруг установится полумрак. Так всегда бывает при наступлении ночи.
Борис достал из лодки сеть и два колышка, вышел на устьевый плес протока. Принялся ставить ее на ночных гульбищах сазанов. Он еще не дотянул сеть до половины, а позади уже забултыхались рыбины. По привычке охотников и рыболовов разговаривать в одиночестве вслух, громко сказал:
— Будет уха!
На Каспии утверждают: если хочешь ухи, клади рыбу и всю приправу в холодную воду и на медленном огоньке доведи до кипения. Закипит — вновь приправь лучком, укропом, лавровым листиком и попарь закрытую. Попарь на тлеющих угольках. Капля такой каспийской ушицы пахнет на версту окрест! Но рыба… разварится, станет жидкой, без единой жиринки. Ни один уважающий себя каспиец не возьмется утверждать, что она достойна настоящего рыбака. Чтобы полакомиться рыбкой, ее надо разделать крупными кусками, их пошпаровать аккуратно (ровными дольками надрезать тушку до костей хребта). Крепко присолить и густо засыпать мелкими кусочками лука, мятым укропом, потом завернуть, укутать в брезент — потомить. И опускать ее в котелок, лишь когда в нем забурлит крутой кипяток. Варить быстро на большом огне! И гляди да гляди. Пробуй за плавник около башки. Легко отделился — снимай котелок, рыбу немедленно вытаскивай. Потом собери жирок в чашку, высыпь туда добрую горсть соли, разводи крепкий тузлучок. Заправь его лучком, укропчиком — и макай в него рыбу. Вот это по-каспийски рыба! Во рту тает. Конечно же тогда уха недалека по вкусу от морской воды, в ней ведь тоже рыба плавает.
4