Ирен, знакомая с обычаями Лондона куда хуже меня, ничего не ответила, а вот я не могла не кивнуть, соглашаясь. Этот жест не ускользнул от внимания хозяина дома.
– Вы тоже это заметили, мадемуазель Хаксли, не правда ли?
Я не могла признаться, что на самом деле не во всем с ним согласна, поэтому просто снова сдержанно кивнула. Ирен посмотрела на нас со смесью удивления и досады, но промолчала. Я всегда восхищалась ее умением обернуть себе на пользу даже самое невыгодное положение.
Молчание примадонны позволило барону снова заговорить о своих страхах.
– Очень плохо, – повторил он. – Недавние погромы в России. Обвинения в Лондоне прошлой осенью. А теперь скверна распространяется и на Париж… Я говорю не только о кошмарном убийстве, но и о мерзком злословии.
Пока он говорил, Ирен успела собраться с мыслями, поняв, что значили для барона события в Лондоне:
– Вы боитесь еврейских погромов?
– Обычно хватает пустяка, чтобы спровоцировать отдельные случаи насилия. А столь зверские убийства вполне могут привести к настоящей бойне.
– Пока что в Париже совершено только два убийства.
– Пока что. Но я был бы благодарен, если бы вы продолжили расследовать произошедшее.
– Если эти преступления как-то связаны с резней в Лондоне, то, боюсь, я в трудном положении. Мне очень мало известно о тех событиях, так как в то время я была в путешествии по отдаленным уголкам Европы.
Барон безапелляционно тряхнул головой:
– Моя семья в Англии пришлет вам курьером все газеты и полицейские отчеты, касающиеся лондонских убийств. В течение двух дней они будут у вас.
– По официальным каналам?
– По наиболее подходящим в данном случае каналам. Если вам нужна информация, стоит лишь попросить, и вы ее получите.
– А как насчет отчетов полиции здесь, в Париже?
Барон на секунду задумался, поглаживая бакенбарды:
– Тут потребуется более тонкий подход.
– Вы не доверяете французской полиции?
– Скорее наоборот: французская полиция не доверяет мне, как, впрочем, и любому другому Ротшильду. Уже многие десятилетия они собирают досье на всю нашу семью. А в последнее время отношение к нам лишь ухудшилось: сплетни, ложь, ненависть. Город кишит дешевыми газетенками и антисемитскими журналами. Ситуация в России была очень серьезной, и, боюсь, в Париже тоже назревают массовые погромы. Мы, евреи, слишком успешны. – В голосе барона впервые прорезалась обида.
– Прямо как тот случай в Милане, – криво усмехнулась Ирен, сунув руки в карманы сюртука, будто старалась нащупать револьвер, – когда я пела в «Ла Скала», и завистливая сопрано подсыпала толченого стекла мне в пудреницу.
– Не может быть! – воскликнул Ротшильд, возмущенный и потрясенный мелочной враждой оперных див.
– Чужой успех всегда вызывает неприязнь и подозрительность людей, не наделенных особыми талантами.
После этой фразы в комнате повисла тишина, которую я лично не собиралась нарушать.
– Успешные люди встречаются не только среди евреев, – наконец тихо проговорил барон. – И не одни лишь евреи попадают под подозрение.
– Вы совершенно правы. – Ирен повернулась в сторону массивных кресел, которые привлекли мое внимание в начале разговора. – Может быть, теперь его королевское высочество соизволит присоединиться к нашей беседе, вместо того чтобы просто подслушивать.
Глава двенадцатая
Семейное сходство
Впоследствии я неоднократно имел удовольствие встречаться с ним, но никогда не видел в нем того чванства или ненужной деловитости, которую так часто можно заметить в самых ничтожных чиновниках даже в нашей дорогой, всеми восхваляемой демократической республике.
От правого кресла у камина донесся сдавленный смешок, который, впрочем, можно было бы принять за вежливое покашливание.
Затем с кресла медленно, подобно призраку из рассказов Шеридана Ле Фаню[40], поднялась неизвестная фигура.
Однако это оказался не призрак, а человек, назвать которого дородным было бы комплиментом. Я никогда не видела настолько толстых людей, разве что на иллюстрациях в газетах.
Не отрываясь, я смотрела, как размытая фигура приобретает знакомые черты: дружелюбный и в то же время высокомерный взгляд прикрытых тяжелыми веками, будто сонных глаз; аккуратно подстриженные усы и седеющая борода.
Только одна деталь оказалась мне незнакомой: голову принца Уэльского украшали огромные залысины. Внезапно меня как громом поразило осознание: я лицезрею принца не на публике, а в довольно интимной обстановке, как если бы он был моим другом или членом семьи. Также мне пришло на ум, что все его фотографии, которые я видела, были сделаны на улице, где на его высочестве всегда была шляпа, стильная морская фуражка либо спортивное кепи. Исходя из этого, я всегда считала его не только наследником престола, но и просто тщеславным человеком, хотя последнее вполне могло вытекать из первого.
40
Джозеф Шеридан Ле Фаню (1814–1873) – ирландский писатель, автор классических рассказов о привидениях.