Выбрать главу

В воскресенье Ребус отправился на Оксфорд-террас, но там вроде бы никого не было, а дверь ключом по-прежнему не отпиралась. Либо замок поменяли, либо Пейшенс пряталась где-то в квартире и в компании юных племянниц пожинала плоды своего завидного умения разом обрубать все концы.

Стоя перед кабинетом Фермера Уотсона, он оглядел себя с головы до ног. Конечно, приехав сегодня утром на Оксфорд-террас, он увидел там, как и обещала Пейшенс, выставленный за дверь чемодан с вещами. Никакой записки — один чемодан. Он переоделся в чистый костюм в служебном туалете. Костюм немного помялся, но это вполне соответствовало обычному виду Ребуса. А вот галстука подходящего у него не нашлось: Пейшенс положила в чемодан два жутких коричневых галстука (неужели это действительно его галстуки?) и темно-синий костюм. Коричневые галстуки не годились. Он постучался, прежде чем открыть дверь.

— Заходи, Джон, заходи.

Ребусу казалось, что Фермер с трудом привыкает к Сент-Леонардс. Какая-то тут была не та атмосфера.

— Садись.

Ребус огляделся в поисках стула. Один стоял у стены, но на нем лежала стопка папок. Он снял ее, поискал глазами место на полу. Места в кабинете старшего суперинтенданта было чуть ли не меньше, чем у Ребуса.

— Вот все жду, когда доставят обещанные шкафы, — ворчливо сообщил Уотсон.

Ребус развернул стул к столу и сел:

— Слушаю вас, сэр.

— Как дела?

— Дела?

— Да.

— Дела отлично, сэр. — Ребус вдруг подумал, уж не прознал ли Фермер про Пейшенс. Впрочем, нет, откуда?

— Как констебль Кларк — справляется?

— У меня на нее жалоб нет.

— Хорошо. У нас тут намечается работенка — совместная операция с Торговыми стандартами[5].

— Да?

— Старший инспектор Лодердейл введет тебя в курс дела, но прежде я хотел узнать, все ли в порядке.

— Что это за совместная операция?

— Ростовщичество, — коротко ответил Уотсон. — Да, забыл спросить: кофе хочешь?

Ребус замотал головой, глядя, как Уотсон низко нагнулся и сунул руку куда-то под стул. В комнате было так тесно, что кофеварку пришлось поставить на пол у стола, где старший суперинтендант уже по крайней мере два раза (насколько это было известно Ребусу) разлил все на новый бежевый ковер. Когда Уотсон снова выпрямился, в его мясистой руке была чашка с дьявольски крепким напитком. Кофе старшего суперинтенданта стал легендой в определенных кругах Эдинбурга.

— Ростовщичество и крышевание, — уточнил Уотсон. — Но в основном ростовщичество.

Иными словами, старая грустная история. Люди, которые не имели ни малейшей возможности получить деньги в банке, поскольку им нечего было дать в залог, все-таки могли занять деньги, закрыв глаза на высокие риски. Беда в том, что проценты назначались, конечно, заоблачные, а за просрочку платежа получатель ссуды облагался штрафом, неустойка росла как снежный ком, и о том, чтобы вернуть заем, нечего было и мечтать. Это самый порочный из всех порочных кругов, потому что заканчивается все угрозами, избиениями и кое-чем похуже.

Ребус вдруг понял, зачем старшему суперинтенданту понадобилось с ним поговорить.

— Речь, случайно, не о Большом Джере? — спросил он.

Уотсон кивнул:

— В некотором роде.

Ребус вскочил на ноги:

— Четвертый раз за четыре года! Он всегда выходит сухим из воды. Вы это знаете. И я знаю! — Обычно он говорил такие вещи, вышагивая по комнате, но тут ходить было негде, и потому он встал и стоял, как воскресный проповедник у подножия Маунда[6]. — Пытаться посадить его за ростовщичество — пустая трата времени. Я думал, мы уже с десяток раз это проходили и поняли, что тут ничего не выйдет, нужно зацепить его за что-то другое.

— Знаю, Джон, знаю. Но люди из Торговых стандартов беспокоятся. Проблема оказалась серьезнее, чем они думали.

— Черт бы побрал эти Торговые стандарты!

— Послушай, Джон…

— Тем не менее, сэр… — Ребус секунду помолчал. — При всем уважении, сэр, это абсолютно бессмысленная трата времени и сил. Холостой выстрел. Мы установим наблюдение, сделаем несколько фотографий, арестуем двоих-троих шестерок у него на побегушках, но никто не даст свидетельских показаний. Если прокурор хочет посадить Большого Джера, то пусть нам дадут дополнительные силы, чтобы подготовить масштабную операцию.

Фокус был в том, что никто так не хотел посадить Морриса Джеральда Кафферти (известного под кличкой Большой Джер), как Джон Ребус. Он хотел устроить полномасштабное распятие. Хотел сам держать в руке копье и нанести последний удар, чтобы точно знать, что сукин сын мертв. Кафферти был подонок, но подонок умный. Всегда вместо него за решетку садились шестерки. И так как Ребусу раз за разом не удавалось посадить Кафферти, он предпочитал вообще о нем не думать. А теперь Фермер ему заявляет, что планируется операция. То есть долгие дни и ночи наблюдений, масса бумажной работы и в конце — аресты нескольких прыщавых «бойцов».

— Джон, — начал Уотсон, призывая на помощь свое умение убеждать, — я прекрасно понимаю, что ты чувствуешь. Но давай попробуем сделать еще один выстрел, а?

— Я знаю, какой бы выстрел я хотел сделать в Кафферти, будь у меня хоть малейшая возможность. — Ребус сложил из пальцев пистолет и «выстрелил».

Уотсон улыбнулся:

— Хорошо, что операцию мы будем проводить без оружия, а?

Мгновение спустя Ребус тоже улыбнулся. И снова сел.

— Хорошо, сэр. Слушаю.

В одиннадцать вечера того же дня Ребус смотрел телевизор в своей квартире. Как обычно один. Студенты либо еще занимались в университетской библиотеке, либо сидели в пабе. Поскольку Майкла тоже не было, паб представлялся наиболее вероятным вариантом. Ребус знал: студенты опасаются, что он нацелился на спальню и собирается выкинуть по меньшей мере одного из них. Они двигались по квартире так, как будто им на лоб приклеили приказ о выселении.

Он три раза звонил Пейшенс, но каждый раз нарывался на автоответчик. Ребус говорил в трубку: он-де знает, что Пейшенс дома, и почему бы ей не ответить.

В результате телефон остался на полу рядом с диваном, и, когда он зазвонил, Ребус тотчас выкинул руку, схватил трубку и поднес к уху:

— Да?

— Джон?

Ребус сел:

— Пейшенс, слава богу, ты…

— Послушай, это важно.

— Я знаю, что важно. Я знаю, я вел себя как дурак, но, честное слово…

— Ты можешь меня послушать?!

Ребус замолчал и стал слушать. Он готов был делать все, что она скажет, без вопросов.

— Они думали, что застанут тебя здесь, и потому позвонили сюда. Брайан Холмс…

— Чего он хотел?

— Нет, звонил не он, звонили из-за него.

— Чего хотели?

— Он… вроде бы как… Я не знаю. В общем, он ранен.

Ребус, не выпуская трубки, встал, потащив за собой аппарат:

— Где он?

— Где-то в Хеймаркете, в каком-то баре…

— «Кафе разбитых сердец»?

— Да. Послушай, Джон.

— Что?

— Мы с тобой поговорим. Но не сейчас. Дай мне немного времени.

— Как скажешь, Пейшенс. Все, пока. — Джон Ребус бросил телефонную трубку и схватил пиджак.

Не прошло и семи минут, как Ребус припарковался у «Кафе разбитых сердец». Вот в чем прелесть Эдинбурга, если знаешь, как проехать, минуя светофоры. «Кафе разбитых сердец» открылось чуть больше года назад; его владелец и шеф-повар тоже оказался любителем Элвиса Пресли. Часть своей обширной коллекции вещей, напоминающих об Элвисе, он использовал для украшения интерьера, а свое кулинарное искусство — для создания меню, которое могло привлечь даже таких посетителей, как Ребус, а Ребус никогда не жаловал Элвиса. Холмс стал наведываться сюда с самого дня открытия, часами просиживая над десертом под названием «Синее замшевое суфле»[7]. В кафе действовал и бар — ядовитого цвета коктейли и музыка 1950-х, а кроме того, здесь продавалось бутылочное американское пиво, цены на которое могли бы вызвать конвульсии у завсегдатаев паба «Бродсуорд». Ребус подумал, что Холмс наверняка подружился с хозяином, ведь он проводил здесь немало времени после разрыва с Нелл (и в результате прибавил несколько фунтов).

вернуться

5

Институт торговых стандартов защищает права потребителей и честных предпринимателей.

вернуться

6

Одна из достопримечательностей Эдинбурга, насыпной холм, разделяющий Старый город и Новый.

вернуться

7

Названия блюд в кафе вызывают ассоциации с песнями в исполнении Элвиса Пресли, в данном случае — с песней «Blue Suede Shoes» («Синие замшевые туфли»).