Милорд усмехнулся и замотал раненую руку платком.
— Понимаю, месье, это довольно необычный и запрещенный в дуэлях прием. Однако полагаю, что милорд со мной согласится: обстоятельства тоже… несколько необычные, а шансы… почти равные, — с этими словами он обернулся к мужчинам, один из них отпустил руку девушки и пустился было бежать по дороге. — Э-э, нет!.. — протянул милорд, качая головой. — Еще один шаг, и я пришпилю твоего хозяина к земле!
— Стой где стоял, — спокойно заметил герцог.
— Bien[15]! Теперь бросайте оружие, сюда, к моим ногам, и… отпустите, наконец, мадемуазель!
Они и не думали повиноваться, тогда милорд, пожав плечами, приставил кончик шпаги к горлу Трейси.
— Eh bien!
Они все еще колебались, бросая неуверенные взгляды на своего хозяина.
— Делайте, что говорят, — приказал герцог.
Тогда, с ненавистью глядя на Джека, оба они побросали свои пистолеты, Девушка подбежала к тетушке, та начала утешать и успокаивать ее.
Джек подавил зевок.
— Не собираюсь торчать тут всю ночь. Я не ребенок и не дурак. Depechez[16]!
Бельмануар заметил, что кучер держит свой мушкет наготове, собираясь стрелять, и понял, что игра проиграна. Повернул голову к двум все еще колеблющимся задирам, которые явно ждали от него распоряжений.
— Бросайте все! — приказал он.
Еще два пистолета и два кинжала полетели на дорогу.
— Тысяча благодарностей! — поклонился милорд, быстро оглядев мужчин. — Месье герцог, умоляю, оставайтесь на месте. Теперь ты, с длинным носом… да, именно ты, monam[17]… ступай, подбери пистолет, который обронил наш усопший друг.
Мужчина направился к мертвому телу, подобрал пистолет и бросил его в общую кучу.
Милорд нетерпеливо покачал головой.
— Mais non[18]. Разве я не говорил, что не такой уж дурак? Тот, неразряженный пистолет, будьте любезны! Положите его вон там, doucemen[19]. Очень хорошо…
Он перевел взгляд на карету. Кучер, притронувшись к шляпе, выкрикнул:
— Я готов, сэр!
— Чудесно. Будь так любезен, держи этих джентльменов на мушке. Но без моего приказа не стреляй. А теперь, месье герцог, могу ли я заручиться вашим обещанием, что вы быстро уберетесь туда, откуда пришли, оставив эту леди целой и невредимой? В том случае, разумеется, если я позволю вам подняться?
Трейси нетерпеливо дернул головой.
— У меня нет выбора.
— Это не ответ, месье. Могу ли я получить честное слово?
— Да, черт бы вас побрал!
— Это само собой разумеется, — вежливо согласился Джек. — Прошу вас, встаньте!
Уперев шпагу острием в землю, он наблюдал, как Трейси поднимается на ноги.
Какое-то время герцог стоял молча, не сводя глаз с Карстерса, лицо его приняло какое-то странное выражение.
— Мне кажется, я вас знаю, — тихо, почти ласково произнес он.
Тут французский акцент Джека стал еще отчетливей.
— Возможно. Я же имел несчастье узнать вас с первого взгляда.
Трейси, проигнорировав эту оскорбительную ремарку, продолжил нежным шелковым голосом:
— Одно могу обещать определенно: при первой же следующей встрече узнаю вас наверняка.
Не успели эти слова слететь с его уст, как Джек заметил в руке герцога пистолет, и молниеносно отскочил в сторону — как раз вовремя, чтобы избежать пули, которая непременно бы попала ему в голову. Тем не менее, она зацепила его в левое плечо.
— Не стрелять! — резко бросил он кучеру и поклонился его светлости. — Я ведь уже предупреждал, месье, не вынуждайте меня задерживать вас и далее, умоляю.
Зеленые глаза герцога злобно сверкнули, затем над ними снова опустились тяжелые веки и он ответил на поклон с преувеличенной почтительностью.
— Au revoir[20], месье, — улыбнулся он и наклонился, чтобы взять свою шпагу.
— А вот это, месье… совершенно не обязательно… — сказал Джек. — Брать шпагу… я имею в виду. Я хотел бы… сохранить ее в качестве сувенира… Да.
— Как угодно, месье, — небрежно бросил Трейси и направился к своей карете. Двое его помощников следовали за ним по пятам.
Милорд стоял, тяжело опираясь на шпагу и наблюдая за тем, как они уходят; и пока карета не скрылась из виду, старался не поддаваться слабости и дурноте, охватившим его. Тут он пошатнулся и наверняка упал бы, если бы его не подхватили две прохладные нежные руки.
Дрожащий, осипший от волнения голос произнес:
— Вы ранены? Ах, Боже мой, сэр, вы ранены!