Селение тавров оказалось удивительно непохожим на всё, что я видела до сих пор. Домов там было три десятка, но каких! Стволы высоких, прямых деревьев, были сложены как на костре – вершинами друг к другу, все щели промазаны глиной в смеси с соломой. В результате получился посёлок, больше всего напоминавший группу огромных муравейников; конусообразные дома в высоту достигали тройного моего роста.
Селение окружал вал из колючек, сухого кустарника и веток. Однако это заграждение определённо предназначалось только против зверей; оно не сдержало бы даже пешего человека, не говоря уж о конных. Видимо, тавры или слишком надеялись на свои способности, или жили в мире с соседями.
Самое странное началось, когда шестеро тавров, которых я встретила, вошли в селение. Хвост даю на отсечение – они никогда здесь не бывали. Местные встретили их весёлыми криками, окружили, принялись знакомиться и показывать посёлок. Ко мне подъехал очень красивый, серый в яблоках… мужчина? Или жеребец? В общем, самец.
– Мне сказали, вы говорите по-японски, – он вежливо сложил ладони перед грудью и поклонился, совершив жест уважения самураев. – Мы рады видеть молодого дракона в нашей общине, добро пожаловать. Преодолев изумление, я спрыгнула со спины Куросао.
– Благодарю за добрый приём, – я повторила приветственный жест. – Я Хаятэ Тайё, рода Акаги Годзю с Ямато.
– Я Тотчигин, – представился полуконь. – организатор общины Алдан-тэсэг. Вы желаете присоединиться к нашей группе или просто путешествуете с ребёнком? Я не сразу поняла, что под ребёнком Тотчигин имеет в виду Тошибу. Рассмеялась.
– Как сказать… Я спасла малыша от смерти в пяти сотнях цээгов на восток отсюда. Не бросать же его… – я погладила тигрёнка по голове. – С тех пор мы вместе. Зовут Тошиба.
– Так это маака-со… – протянул Тотчигин. Я заметила, он совершенно утратил интерес к тигрёнку. – Что ж, не мне судить о ваших поступках. Сейчас давайте пройдём в куш-тэсэг, там готовят пир в честь появления новых братьев. Окажите нам честь, приняв гостеприимство.
– С удовольствием! – я загнула хвост крючком и намотала на него поводья Куросао. Никак не ожидала такого приёма в степи, особенно после знакомства с Ботольдом. Видимо, варварство захватило не весь материк.
– Следуйте за мной.
Мы направились к самому большому дому в центре. Я посадила Тошибу меж крыльев, а сама постоянно оглядывалась, везде замечая признаки мирной и спокойной жизни.
Полукони питались, похоже, растительной пищей. Они были двуполы и, как я поняла, ничуть этого не стеснялись; прямо посреди посёлка, у стены одного из домов, занимались любовью самец и самка, точно как лошади. Однако остальные обращали на это не больше внимания, чем на облака в небе. Тотчигин тоже не обратил никакого внимания на любовников, пройдя мимо них, словно мимо дерева. Мне пришлось умерить любопытство.
– …как видите, мы решили отказаться от кочевой жизни… – внезапно я поняла, что Тотчигин уже давно что-то говорит. С трудом удалось перевести внимание. – …юрты в этой местности делать не из чего, а земля родит хорошо, трижды в сезон. Община существует уже полтора оборота, я четвёртый организатор со дня основания. Он повернул ко мне человеческую половину, продолжая идти вперёд.
– Простите за нескромность, но где вы раздобыли этого коня? Я усмехнулась.
– В бою, – коротко пересказала историю своего побега. Тотчигин одобрительно прищёлкнул языком.
– Вы храбрая и находчивая девушка, Хаятэ. Многие на вашем месте сразу бы сдались.
– Вы льстите мне… – от смущения я опустила голову и скрестила кончики крыльев. Тотчигин рассмеялся.
– Скромность – лучшее из качеств женщины, если я правильно помню ваши обычаи.
– Скромность – добродетель жены, – возразила я. – Согласно Будосёсиньсю[17], если девушка получает воспитание воительницы, её путь – бусидо, и для закона нет разницы, мужчина перед ним или женщина. Бусидо определяет поступки воина; меня воспитывали как самурая. Тавр задумчиво кивнул.
– Понимаю… Ваш медальон – знак принадлежности к сословию воинов?
– Нет, просто украшение, – улыбнулась я. – Подарок учителя.
– Замечательный подарок, следует отметить.
– Спасибо.
Мы уже подошли к большому дому в центре селения, и Тотчигин жестом пригласил меня внутрь. Сейчас я жалела только о том, что потеряла меч и не могу приступить к трапезе по обычаю самураев, опустившись на колени и положив оружие справа[18].
18
«…положив оружие справа» – В Японии существовал настоящий культ меча. Буквально каждое движение имело смысл, например заткнутый за пояс с правой стороны или положенный справа от себя клинок означал доверие к собеседнику, ибо из этого положения меч было труднее привести в боевую готовность. При входе в дом длинный меч оставлялся у входа на специальной подставке, и войти внутрь с этим мечом означало демонстрацию крайнего неуважения. Передавать меч кому-либо как для показа, так и на хранение, можно было только рукоятью к себе – поворот меча рукоятью к противнику означал неуважение его способностей фехтовальщика, поскольку настоящий мастер мог мгновенно этим воспользоваться. При демонстрации оружия меч никогда не обнажался полностью, и касаться его можно было только шелковым платком или листом рисовой бумаги. Обнажение меча, удар ножнами о ножны и, тем более, бряцание оружием было равносильно вызову, за которым мог последовать удар без всякого предупреждения.