На этот раз взрыв прозвучал оглушительно, и свод над входом в шахту рухнул, осколки камня со свистом полетели в разные стороны. Том бросился на землю, пытаясь прикрыть своим телом Витюшу. Горячее дыхание взрыва опалило его щеки, земля качалась и стонала под ним, деревья угрожающе скрипели и корчились, будто от боли.
Эхо улеглось и стихло, но в воздухе, словно густой туман, по-прежнему висело облако пыли и дыма, отчего у Тома першило в горле и слезились глаза. Он услышал крики и увидел, как на поляну выбежала Доминик в сопровождении группы из десяти вооруженных австрийских полицейских.
Том поглядел на бледное лицо Витюши. Улыбка застыла на ее губах.
В мягком лунном свете огромная лужа крови на снегу казалась черной и блестела, как зеркало.
Глава 98
Лазаревское кладбище, монастырь Александра Невского, Санкт-Петербург
13 января, 15.02
Аккуратный прямоугольный холмик сырой земли над ее могилой резко выделялся на фоне белого снега, напоминая тонкий черный перст. На горизонте дымили заводские трубы; грязно-серый дым бесцельно поднимался вверх, к солнцу, а там превращался в роскошное розово-багряное облако, устремлявшееся в бездонные небеса.
— Все-таки она молодец, согласен? — пробормотал Арчи, затягиваясь очередной сигаретой.
— Да, — грустно кивнул Том, — ничего не скажешь.
Они помолчали.
— А ты ей нравился, знаешь?
Том грустно улыбнулся:
— Она мне тоже.
Снова молчание.
— Гехт не дал ей шанса.
— Не дал. — Том переступил с ноги на ногу и решил переменить тему: — О Дмитрии что-нибудь слышно?
— Бейли позвонил мне вчера вечером. Пока ни слуху ни духу. Но надо думать, этому гаду повезло: скорее всего он уже был снаружи, когда мы подорвали первый заряд.
— Кто-нибудь выжил?
— Шестнадцать человек. Четыре трупа. Вероятно, они оказались в туннеле, когда мы взорвали первые два заряда.
— А Ренуик и Гехт?
— Сгинули без следа. Вероятно, до сих пор там. Копают.
— А что насчет урана? С ураном-то что будет?
— По словам Бейли, германское и австрийское правительства сейчас обсуждают, что с ним делать.
— Иными словами, грызутся по поводу того, кому он принадлежит. — Том понимающе хмыкнул. — Все течет, но ничего не меняется.
Они еще немного помолчали.
— А что этот Бейли? Вышел сухим из воды? — спросил Том.
— Кажется, его переводят в Нью-Йорк. С повышением.
— Ну, дай ему Бог. — Том одобрительно кивнул: — А Виджиано?
— Назад, в Солт-Лейк-Сити. Скорее всего разжалуют в регулировщики.
— Это еще если повезет, — рассмеялся Том.
— Да, Бейли сообщил мне, что на днях ему звонила Дженнифер Брауни. Спрашивала про тебя. Вероятно, где-то прослышала, что ты в этом деле не последняя пешка. Говорит, кто-то ей позвонил, может, сам этот Виджиано.
— И? — нарочито бесстрастно произнес Том, опустив глаза на землю.
— Может, тебе стоит ей звякнуть. Да знаю, знаю, я не раз цеплялся к тебе по ее поводу — что она федералка и прочее, но в паре вы работали и смотрелись неплохо — это факт. А вся эта бодяга насчет твоего отца и Ренуика да еще Витюша…
— Катя. Ее звали Катя, — аккуратно поправил его Том.
— Да ладно. Главное то, что это лупит тебе по мозгам. Может, тебе отпуск взять или что-то в этом роде. Могли бы поехать куда-нибудь вместе. Что ты, собственно, теряешь?
— Ты видишь все это, Арчи? — Том показал на могильные камни вокруг. — Вот что я теряю, дружище. Я провел слишком большую часть своей жизни на кладбищах. Я похоронил слишком многих из тех, кого знал и любил. Выходит, что так проще. Тебе не придется оплакивать то, чего у тебя никогда не было.
Том присел на корточки и взял пригоршню земли. Он потер ее пальцами, и крохотные льдинки посыпались на землю, посверкивая на солнце. Затем он поднялся и с неожиданной злостью отшвырнул ком земли в сторону.
— Пойдем-ка лучше выпьем по одной.
— Это можно, — кивнул, грустно улыбнувшись, Арчи, — да и по второй и третьей тоже.
Он бросил окурок на землю, огонек вспыхнул на мгновение — и погас.
ЭПИЛОГ
Одни смеялись, другие плакали. Но большинство людей стояли молча. Я вспомнил фразу из индуистской священной книги «Бхагавадгиты»: «Я есть Смерть, разрушитель миров[12]».
Госпиталь «Брюдер», Падерборг, Германия