Начал с Агафьи-ключницы. Но та стояла стеной, и ни одного вразумительного ответа от нее добиться не удалось. Судя по всему, основным занятием ключницы в этот день было крепко зажмуривать глаза и затыкать уши. С большим успехом можно было расспрашивать дворового кота. Получалось, что ужин прошел как обычно, никто никуда не спускался. Фролка долго со слугами в нижней зале не засиживался. Единственное, что заслуживало внимания, так это то, что не стал Капищев в тот вечер по своему обыкновению ни на брагу, ни на свежесваренное пиво налегать. Ушел в свою каморку засветло и почти трезвый, что было совсем уж непривычно.
– Может быть, он ждал кого-то? – попытался Федор навести Агафью хоть на какую-то идею, но та только осторожно покачала головой:
– То мне неведомо, да и кто Фролку знает? Может и ждал, а может, и не ждал.
– Неувязочка получается. Вчера ты говорила, что удар с Фролом по пьяни случился, а теперь выясняется, что в тот вечер пил он меньше обычного? – указал Федор на первую нестыковку, но пронять этим Агафью ему не удалось.
Та подобралась и стала еще больше настороже:
– Я за Фролом приглядывать не обязана. И без того у меня забот полон рот. А знать я больше ничего не знаю и ведать не ведаю. – Агафья поджала губы и сурово замолчала.
– А давно ли ты Фрола знаешь?
– Как стал в поместье появляться, так и знаю, – насторожилась ключница.
– А давно это случилось?
– Давно, Фрол боярина под Смоленском встретил.
– На поле битвы? Они что, воевали вместе?
– Какой из Фрола воин! Он всю жизнь только сказки рассказывать и был мастер! Вот вы у боярина про него и спросите.
Поняв, что ничего он от ключницы не добьется, Федор отпустил Агафью и приказал привести челядина Семена. Агафья встревожилась, но перечить подьячему не решилась. Семен ждать себя не заставил. Скорее всего, слонялся поблизости в течение всего его разговора с Агафьей, поэтому и появился на пороге отведенной для допроса горницы почти сразу. По всему видать, вниманием столь важной особы он был доволен и постарался полностью оправдать доверие. Маленький человечек уселся на лавку и радостно залопотал, даже не дожидаясь вопросов Басенкова.
– Вы это правильно, барин, сделали, что за мной послали! Семка хоть человек маленький да никчемный, однако и вошью в вашем деле пренебрегать не след. Маленьким умишком своим кумекаю я, что дело нечисто. Не далее как третьего дня, до смерти Фролки, кобель наш как принялся выть, так хоть уши затыкай! А четвертого дня птица странная прилетела. Теперь-то я знаю, что это смерть Фролкина прилетала. А еще Москва слухом полнится, что дом не простой у нас, а с прогнилиной. Так вроде смотришь, все чин по чину, а на самом деле лукавый завелся. С месяц назад даже баба одна знающая говорила, что батюшку со святой водой вызывать надо, подклеть очищать, или за ведуном послать, потому как мороки и блазни[3] бродят… А вот теперь и убивать начали.
– То есть, по-твоему, Фрола призрак убил? – прервал Федор поток радостного бормотания.
– Как узнать-то?! Это вам великая ученость дадена, а нам лишь во тьме на ощупь пробираться, да только не все души после смерти покой находят, и люди разное про наше поместье говорят, – снова загородил ерунду Семен.
– Оставь мороки в покое! – сурово приказал Басенков, которому эта болтовня изрядно надоела. – Если бы хотели Фрола порешить, обошлись бы без яда. Ну а с кем Фрол дружился у вас?
– С девкой Палашкой, до сих пор глаза красные, плачет, словно по другу сердечному, да со Степкой. Потом и боярин его жаловал. Вот чему я удивляюсь, барин, никудышный человечишко этот Фролка, а ведь боярин-то наш души в нем не чаял. Я по своей простоте так думаю… – начал было заговорщицки Семен, но Федор бесцеремонно прервал словесный водопад усадебного сплетника:
– Кто такой Степан?
– Конюх наш. Грубой души человек, я вам скажу. Третьего дня зашел я было на конюшню, так он меня без всяких церемоний вышвырнул. Нечего, говорит, здесь чужим шляться. А чем я чужой? – В голосе человечка прозвенела искренняя обида.
– Ну а что Толоконников, что про него думаешь? – спокойно спросил Федор.