Итак, Мария Петровна, ждите героя своего романа, он скоро прилетит к вам на крыльях любви. Ой, что-то слишком уж я раздухарился! Впрочем, как любил говаривать товарищ Сталин: «Попытка не пытка». Возможно, Вождь Народов такого и не говорил, но фраза вполне подходящая в данном конкретном случае.
Глава 8
В ЧИК-ПОК госпожи Гапон я заявился под предлогом покупки соли. Ну да, при костюме, хоть и без галстука, банально за сольцой зашел, ибо не с чем картошечку помять, которую все мы уважаем — местная классика. Уподобляться поручику Ржевскому — мадам, разрешите вам впендюрить — учитывая менталитет данного мира, не стал. Это в своем доминионе я бы никого и не спрашивал — объявил наложницей, затащил в койку и впендюрил, ибо право имею, поскольку феодал. А девке только в радость, ибо до конца дней своих в гареме и освобождена от тяжелого физического труда. Здесь же, как-то все чересчур запутано, с кондачка кого-то взять и употребить в известном смысле не получится, процесс требует деликатного подхода.
Дождавшись когда одна весьма общительная бабуся наконец наговорится с Марией Петровной и свалит с покупками, я завел с владелицей магазина разговор издалека.
В этом плане амурный опыт Темного Властелина мне не в помощь, а вот Трофим Афанасьевич по молодости был еще тем ходоком. Было в нем нечто такое, что привлекало не только юных девиц, но и дам вполне себе солидных. Особливо это проявилось во время воинской службы в Восточной Германии. Лишенные, по понятным причинам, мужского внимания м ласки немки частенько поглядывали на молоденького симпатичного русского водителя. Ну там приглашали etwas zu essen[2]. А где поесть, там и все прочие радости жизни, особенно, если объект приятен на физиономию и горяч в кровати. Впрочем, на страшненьких Трофим не западал, симпатичных немок было в достатке. А вот с полячками у него вышел конфуз. С первой же паненки Марыси намотал на конец трипак. Сущая безделица по нынешним временам, а тогда — проблема, да еще какая. Моральный облик советского комсомольца — это вам не шуточки, а в ГСВГ все военнослужащие были либо комсомольцами, либо коммунистами. Благо у Смирнова был знакомый фельдшер, имевший доступ к антибиотикам. Пятидневный курс уколами, плюс пачка каких-то таблеток. Через месяц лечения и после совместного распития бутылочки отличного шотландского виски, пилюлькин взял соскоб (ну понимаете откуда). Лабораторный анализ наличия в организме гонококковой инфекции не выявил. Вот такие дела. А ведь обратись он напрямую к начальнику медицинской службы части, вылечили бы, но погнали поганой метлой обратно в Союз, предварительно пропесочив на комсомольском собрании и сделав соответствующую отметку в личном деле насчет моральной устойчивости. А какая к ипеням собачьим моральная устойчивость, когда девки сами прыгают на тебя?! Ладно, дела давние, забытые. Главное, отделался легким испугом. В тот раз Трофим Афанасьевич для себя хороший урок извлек и впредь стал пользоваться презервативами марки Durex. Этим товаром торговали бойцы из британской зоны оккупации Западного Берлина, в те времена никакой речи о строительстве Берлинской стены не было, поэтому товарно-денежные отношения между военнослужащими имели место. Часто посредниками в подобных сделках были жители Берлина. С гондонами поначалу получилась неувязка — рвались падлы в самый ответственный момент и вообще жали. Это потом, пообщавшись с одним немцем-медикусом, нормальный размер подобрал.
Приятные воспоминания, однако, несмотря на некоторые нюансы. Кроме презервативов много чего скупал или обменивал в основном на армейские харчи или шмотки. Посылки с добром Смирнов регулярно отсылал домой. По возвращении потребовал от матери вернуть всего лишь портативный радиоприемник «Телефункен» и патефон той же фирмы, но получил отказ, мол самим нравится. Зажали сволочи, мало он им всяких вещей наприсылал. Мать, скорее всего, отдала бы затребованное, но с подачи Семена Абрамовича, вдруг сделалась весьма прижимистой. Ну да, дефицит по тем временам, а кто же с дефицитом добровольно расстанется. Канючить не стал, развернулся и укатил в Киров, вообще-то он и так туда собирался.
М-да, воспоминания чужие, а как будто сам когда-то все это пережил. Хотя, телесная оболочка на уровне эмоциональной моторики многое моменты из жизни Трофима Смирнова помнит. Ладно, шиза из-за раздвоения личности не посещает, когнитивный диссонанс не беспокоит и слава Создателю.
— Мария Петровна, тут такое дело… — здесь я немного замялся, глядя в красивые карие очи урожденной казачки, — в общем хочу пригласить тебя вечером на ужин. — Бли-ин, как-то лихо начал, не слишком ли тороплю события?