Лег тут же, на крыше. Данилыч, слабо освещенный подфарниками, в самом деле крутился около передних колес, изредка постукивая ключами: я здесь, я здесь.
– А я здесь, – прошептал Андрей и, словно на тренировке, изготовился к выстрелу: ноги вразброс, щеку плотнее к прикладу, левую ладонь под цевье. Холодная сталь курка. Не рвануть, быть готовым, что пружина может оказаться тугой. Стрелять лучше из одного ствола, второй надо приберечь, на случай промаха или, в случае чего, чтобы отстреливаться. И подождем поезд, опять какой-то гремит на перегоне. Ну что ж, Данилыч, получай заработанное.
Выстрел перекрыл шум поезда, вырвался из него в темноту, в лес, к небу. Не распрямившись, но, что-то вскрикнув, ткнулся головой под капот своей машины Данилыч. Подождав целую секунду и убедившись, что выстрел оказался точен, Тарасевич выстрелил из второго ствола по машине и спрыгнул с крыши. Теперь – к станции. Пока те, двое, придут в себя, пока сообразят, что произошло, он должен лететь к Эллочке. Эллочке-людоедочке. Неужели все-таки имена даются людям не случайно?
На дорогу не выбежал, мчался между деревьями, поминутно оглядываясь. Вроде никого. Да и не должны оставшиеся в живых тронуться с места. Страх за собственную жизнь заставит замереть, долго вслушиваться и всматриваться в темноту, перебирать тысячи вариантов. Но это – их дело. А ему – срочно к Эллочке. Четвертной – в город, еще один – за скорость: забыл дома билет на поезд. Жми, дядя. Кто жалеет деньги, начав крутить лотерею, тот никогда не выиграет.
У знакомых уже дверей Тенгиза перевел дух, затем задергал ручкой, стал всовывать в замок свои ключи, потом позвонил и опять задергал ручкой: мы вернулись, быстрее, торопимся, помогай открывать. Ну же, людоедочка, ты же сама маешься неизвестностью и ждешь результата. Мы их принесли, открывай.
Подбежала, открыла. И сразу ее – за горло. Длинное, белое, удобное для таких захватов. Упредил: не пикнула. Прижал к стене:
– Адрес Моти в Москве. Раз…
Эллочка скосила глаза на руки и тут же вздернула их вверх: рука Андрея была в крови.
– Два, – нажал сильнее Андрей.
– Метро… метро «Новослободская»… Адрес… в сумочке…
Тарасевич сорвал с вешалки сумочку, вытряхнул на пол вещи, подал записную книжку. Эллочка дрожащими пальцами пролистала страницы, нашла неряшливую запись карандашом.
– Передай всем: станете дергаться – доберусь до каждого, – отпустив горло, спокойно проговорил хватающей ртом воздух девице Андрей. – А сейчас… – он вырвал телефонный провод из трубки, – ты тихо сидишь и ждешь, когда за тобой придут. Пикнешь что в дверь или окно – вернусь и отрежу твой каркающий язычок, мне терять нечего. И последнее: вздумаешь предупредить Мотю – за него расквитаешься сама. Думай и садись.
Эллочка плюхнулась под его рукой на пол.
7
И вновь Москва – кем только не клятая и как только не проклятая. Но что делать, коли в ней находится метро «Новослободская». А потому вынужден был опять ступить на заплеванный, в окурках и грязных листьях столичный асфальт Андрей Тарасевич.
Добирался до Москвы на попутках и электричках, поэтому сразу направился на квартиру Багрянцева. Отмыться, отоспаться, теперь уже сбрить ненавистную бороду – и к Моте. Что дальше – до сих пор еще не решил. Настоящее и прошлое перебивали все мысли, к тому же, если откровенно, Андрей и не желал их. Сначала надо оставить за спиной настоящее. Доиграть лотерею. Докрутить офицерскую рулетку.
Вставил ключ в замок, но дверь под его напором отворилась, и Андрей обрадованно толкнул ее: Мишка вернулся?
Однако увиденное заставило отшатнуться. Сорванные обои, поваленная вешалка, залитая краской одежда – это только в прихожей. Далее – вспоротая мебель, разгромленная стенка, сорванная люстра, располосованные шторы. Прямо посреди комнаты – битая посуда. Дыра вместо экрана телевизора. В столе торчал нож, и, подойдя к нему, Андрей увидел, что воткнут он в Мишкино офицерское удостоверение.
Так вот зачем ездили в Москву Данилыч с Тенгизом! Сумели-таки по удостоверению отыскать адрес. И теперь неизвестно, надо ли благодарить Бога, что разогнали спецназ и Мишка попал в ЗакВО. Будь он дома, этот нож, надо думать, торчал бы не в удостоверении. Или нет бы им приехать на сутки раньше, когда они с Багрянцевым были вдвоем…
Присел, стал собирать розовые осколки от китайской чашки. Попытался соединить их. У скольких людей вот так же разлетелась жизнь после августа? Собирай, склеивай – бесполезно. В квартире разгром – в стране подобное же. Но, если сюда вошли убийцы и грабители, то, как назвать тех, кто перевернул вверх дном, подпалил со всех сторон Родину? Здесь нож в удостоверении офицера, а какой удар, если и дальше идти по аналогии, ожидает страну? Дано ли ей будет выдержать? Ведь все подобное происходит подло, предательски.
А чашка… Точно такая же лежит в камере хранения для Раи. Значит, не все в этой квартире пошло на слом, уцелела, может быть, самая дорогая теперь для Михаила вещь. Она сможет возродить эту квартиру. Надо срочно заказать переговоры с Раей. Соединение дали только на семь вечера.
– Алло, Миша, – услышал Андрей взволнованный голос соседки, как только на линии все защелкнулось и соединилось.
– Рая, это я, Андрей. Ты одна?
– Андрей? Это ты, Андрей? – не поверила Рая.
– Я, я. Можешь говорить?
– Могу.
– Я был в городе.
– Я знаю. Здесь только о тебе и говорят. Ну, про гаражи. Говорят, что это ты.
– Пусть говорят.
– Нет-нет, практически все оправдывают тебя.
– Ты сама-то как? Достался тебе сосед…
– Перестань, я вчера как раз ходила к Зите, убралась там.
– Спасибо. Спасибо, Рая. Если не трудно, приглядывай за ней.
– А ты? Как теперь ты?
– Ничего не знаю… Да, чтобы опять не забыл: Мишка передавал тебе подарок, но я так и не смог заехать к тебе. Нельзя было…
– Я понимаю.
– Зайди на вокзал, в камеру хранения. Есть чем записать? Ячейка номер: квартира Щегла плюс три. Понимаешь? Шифр: буква – начало имени твоей сестры, что приезжала на Новый год. Далее: твой месяц и день рождения. Разберешься?
– Разберусь. Спасибо. А… Миша где?
– Получил назначение в Тбилиси. Думаю, что скоро даст о себе знать. Береги подарок – он теперь у вас один на двоих.
– Не поняла.
– Ваше время истекло, – вошел в разговор голос телефонистки.
– Все нормально, Рая. Присматривай, пожалуйста, за Зитой.
– Береги себя. А Мише скажи, что… что его ждут его звезды. Он поймет9.
– Прощай, – в уже гудящую трубку проговорил Андрей.
И только тут почувствовал, что его глаза полны слез, что если моргнет сейчас, то прорвутся, побегут они. Вот никогда не думал, что они так близко у него находятся. Это после смерти Зиты. И сейчас он, кажется, прощался с ней. Видимо, надолго. И не только с ней. С прошлой жизнью тоже – не очень сладкой и не очень спокойной, но честной и нужной другим людям. А что теперь…
Андрей опять споткнулся о свое будущее. Жизнь же имела пока смысл до того момента, как он найдет Мотю. Дальше – пропасть и черная дыра. Зато долг свой на земле можно будет считать выполненным. Вчера такое признание было бы страшным, сегодня – нет. Лишать жизни других – не страшно! Страшно пусть будет стране, что ее люди – не воры, не преступники, не нахлебники, а государственные люди, стоявшие на страже ее интересов, сегодня низводятся на эту роль. Страшно, что Мишка, ювелир-профессионал в военной разведке, становится не нужен, и засылается в дыру «латать валенки». Кому от этого выгода? Только не Родине и не армии. А он, «черный берет», ходивший под заточки, пули, ножи преступников, – во что превращен он? Кому польза, что он сам стал убийцей? Что ушел из ОМОНа – преданный и проданный? От этого уменьшится количество преступлений? Спокойнее станет вечерами на улицах наших городов? На его место толпами ломанутся брокеры, маклеры? Неужели в Кремле и Белом доме до сих пор верят, что Запад хочет видеть Советский Союз или Россию сильной державой? Неужели те же Соединенные Штаты радуются конкуренции со стороны Германии, Японии, Южной Кореи? И ждут, не дождутся, когда еще и Советский Союз наступит на пятки?..
9
К сожалению, Мишке и Рае не суждено будет скоро увидеться. Старший лейтенант Багрянцев будет ранен в самом начале 1992 года от случайной пули в Нагорном Карабахе. Только после этого, а также распада СССР и реформирования спецназа, чьим секретом являлась вылазка группы «Белого медведя» в Ираке, стало возможным открыть эту страницу недавней истории.