«02.03.
Комраков сказал ей, что Христос — тоже самоубийца: ведь Он знал, что идёт на смерть. Я тогда растерялся — так и не смог ничего ответить, не успел. Но теперь понял поступок Христа — не самоубийство, а высшее проявление любви. Если любимый человек в опасности — ты спасёшь его, даже если знаешь, что погибнешь сам. Вот что Он сделал. А я зачем лезу на рожон, если сына уже не спасу? Да и спасу ли кого-то из этих людей? Если удастся помочь хоть одному — это будет моё искупление. Бог мне ничего не должен, но верю: если вытащу кого-то отсюда, то и Бог вытащит моего сына из ада. Ведь пока меня не было рядом, Он был с ним.
Не поддавайся искушению, помни о любви!» — последняя строчка подчеркнута двумя линиями.
Бедный мой Олег, наивный Дон Кихот! Никого ты не спас, даже себя! О какой любви ты говоришь, если твоя мать за квартиру готова признать тебя сумасшедшим? Если никто из твоих женщин уже не оплакивает тебя? Где эта любовь, если Катя, столько раз повторявшая «обожаю», теперь с тем же восторгом смотрит на чужую женщину?
Ингу охватил панический приступ одиночества. Такое было с ней лишь раз, в детстве, когда они жили в Марокко (был Египет, нет?). Родители повезли её на экскурсию в пустыню покататься на верблюдах и посмотреть на закат над песками.
Пока взрослые возились с фатта, Инга изучала горизонт. Он не был твёрдым, а колыхался и ходил волнами. Вдруг среди дальних барханов она увидела блестящую полоску голубой воды. Отец много рассказывал ей о миражах, Инга представляла их как туманные призраки над землей, а озеро вдали было чётким, настоящим. От жары и колкого песочного ветра ей уже давно не терпелось искупаться, и она побежала в сторону воды. Она не помнила, сколько шла, но полоска воды не приближалась, а таяла и таяла, пока не испарилась.
Инга осмотрелась — ни шатров, ни верблюдов. Она не помнила, откуда пришла — всё было одинаковым — жёлто-серые холмы, а песок такой зыбучий, что остались только совсем недавние следы — на три метра назад.
От страха заболела голова, и одна острая мысль колотилась в висках: «Значит, вот как умирает человек — совсем один!»
Это давнее воспоминание вдруг вернулось сейчас и не отпускало. Вокруг были люди — туристы, служащие гостиницы — тот же мираж, убаюкивающий её со всех сторон, но грозящий растаять при малейшей попытке протянуть к нему руку. Инга, вопреки предупреждению Архарова открыла мессенджер. Ей никто не писал, кроме Харона. В новом сообщении от него была ссылка на видео: клип Далиды Salma Ya Salama. Инга слушала и уже не удивлялась тому, как совпадали слова с её чувствами:
Как только песня кончилась, Харон прислал ей новое сообщение:
«Далида! Хотя к чему эти ролевые игры. Они не для тебя, ты мудрее и выше этого. Елизавета! Неужели ты ещё сомневаешься во мне? Видишь? Я один понимаю тебя! Признаюсь, я очень рад, что ты обратилась ко мне. У меня ещё не было души, равной твоей, — такой богатой, чуткой и глубокой! Я чувствую души людей, я знаю, как вести каждого из них — таков мой дар. Но все, кому я помогал прежде, были слишком слабы, чтобы осмелиться идти своей дорогой. Только ты одна оказалась на это способна. Этим ты мне близка, этим мы похожи. И оттого так одиноки.
Я знаю о тебе всё. Поэтому будет честно, если и ты узнаешь всё обо мне. Меня воспитывал дед. Мама редко бывала дома. Но я не ощущал её отсутствия. Общество навязывает нам стереотип, что у ребёнка должны быть мама и папа. Догма за догмой — одно звено на другое — и вот вокруг твоей шеи уже цепь, и, кажется, вырваться невозможно. Опровергаю этот постулат своим примером — я был счастливым ребёнком, потому что меня любил дед. Самым долгожданным праздником в году был не Новый год, а 21 марта — день рождения моего деда. Именно он был полон чудес и подарков. 21 марта мы обязательно куда-нибудь ходили — в цирк, в консерваторию или в театр. Дед готовил мне праздничный завтрак, а после нашего культпохода обязательно вёл в кафе-мороженое. Оно было рядом — на углу второго дома. Как сейчас помню — называлось „Сладкоежка“. Теперь там супермаркет.
4
И житель безжизненной пустыни отправляется в путь лишь с одной надеждой в сердце: однажды он прибудет к берегу, увидит перед собой цветы и огромную реку счастья. Но это был мираж, там не было реки, не было благодатной плодородной земли, был только песок (