— После благословения гений также творит шедевры! Послушай-ка, отчего так холодно? Ведь август… — ангел посмотрел в сторону импровизированной сцены. — Снова лицедеи?
— Они самые. И не спрашивай, какой сейчас век: я не знаю. А время года, кажется, зима.
Площадь двоилась. Ветер принес откуда-то лепестки белых цветов, но на брусчатку они упали поземкой. Солнце уползло за зубчатые стены и вернулось жаровнями, полными огня. Из ничего поднялся помост; прошлое отпустило в настоящее сотни теней — зрители наполнили площадь, актеры заняли сцену.
Представление началось.
— Мы там?.. Или… мы здесь? — Азирафель видел себя на площади, себя на лестнице, ведущей из дворца, себя в одиночестве, себя в толпе — он словно смотрел в бесконечный зеркальный коридор.
— А что считать «там» и «здесь»? — отозвался Кроули, но был он уже не рядом, а на подмостках: сидел позади толстяка, оседлавшего огромную пивную бочку. Толстяк размахивал длинным шампуром, на который был нанизан свиной окорок. Вокруг бочки скакали, плясали, улюлюкали — кто с пирогом, кто с калачом, кто с сырной головой.
— Эй, вы, постники, скупцы, скопцы! — кричали они. — Худяки-тощаги, похлебки пустые! Выноси кости, выходи на бой! Наш боец — добрый сударь Карнавал, неделю ел, а не устал!
Кроули, азартно блестя глазами, раздобыл еще один вертел со снедью и, соскочив с бочки, носился среди кричавших, раззадоривая их.
— Азирафель, а вон твоя сторона! — он указал на противоположный край сцены. — Иди к Посту, там все твои святые!
— Да какие они святые, — пробормотал ангел, — уж лучше к вам…
Но буйная сила общего веселья вынесла его на помост и кинула к высокому грубому стулу, укрепленному на низенькой повозке. На стуле устроился костлявый человек в грубой рясе, с пустым пчелиным ульем на голове.[15] Вертел у Поста тоже имелся, но красовалась на нем не копченая свиная нога, а вяленая рыба. Повозку тащили монах и монахиня.
— Умеренность и смирение! Воздержание и целомудрие! Скромность и послушание! — пронзительно завывали они. — Постом спасайтеся! — завопил монах, увидя Азирафеля. Тот шарахнулся в сторону, толкнул кого-то с трещоткой.
— Обжоры проклятые! — прохрипел он прямо в лицо ангела. — Жирдяи ненасытные! Бойтесь государя Великого Поста, бойтесь!
Оглушительно зашумели трещотки. Азирафель попятился, свалился с помоста, но не ударился: его подхватили и со смехом поставили на ноги.
— Эй, дядя, ты за Карнавал или за Пост?
— Да ты на его щеки глянь: какой уж тут Пост! — хохотали в толпе.
А на сцене уже шло сражение на колбасах и вениках, окороках и трещотках, и визгливо причитал Пост, опрокинувшись на спину, болтая в воздухе кривыми голыми ногами, а Карнавал, свалившись с бочки, порвал штаны, и монах охаживал его трещоткой по обильным розовым ягодицам, пока Кроули, изловчившись, не надел ему на голову огромный сдобный калач.
— Ура Карнавалу! — демон подхватил толстяка подмышки, попытался поднять и рухнул под его тяжестью.
— Ой, задавили, ой, спасите! — заверещал он, выскальзывая из-под грузного тела и оставляя его барахтаться в груде сосисок и булок.
По площади гулял смех. Он гнал прочь зиму, холод, голод, нужду. Да, завтра они вернутся, наступит Великий Пост, но сегодня — день Карнавала, день буйства и обжорства, день шутов и дураков. День вольного дыхания жизни.
Азирафель радостно ухнул, схватил подвернувшуюся под руку гирлянду сосисок и огрел ими Кроули. Тот в ответ запустил в него пирожным со взбитыми сливками.
— Эй, в четырнадцатом веке еще не пекли таких пирожных!
— Не все ли равно, какой сейчас век? — мимо уха просвистел целый торт.
— А и впрямь, — согласился Азирафель, посылая в полет крупную розовую зефирину. — Да здравствует Карнавал!
— …Очень шумно. И слишком много людей. Придется навести порядок.
Лишь двоим из сотен, собравшихся на площади, было дано услышать этот спокойный холодный голос. И двое замерли, видя одно: встал над площадью белый конь со всадницей в золотой короне. У ног коня черным ковром копошились крысы.
Глава 7. Как следует выглядеть ангелам?
Январь не торопился со снегом. В первые дни зимы припорошило белым мост Сен-Бенезе, пологий берег Роны, кусты облетевшего орешника у воды, но недели две спустя наползла с моря теплая сырость, за ночь сожрала весь снег, и на целый месяц в Авиньоне наступила весна не весна, зима не зима, а что-то слякотное, мутное, с низкими пухлыми тучами и редким бледным солнцем.
15
Подробности «Битвы Карнавала и Поста» можно разглядеть здесь: https://ru.wikipedia.org/wiki/Битва_Масленицы_и_Поста_(картина)