Высокий, Матт, отвечает:
— Конечно, вождь. Мост открыт для публики, разве нет? Мы даже денег за проход не берем. Иди-иди.
Паха Сапа щурится на солнце.
— А как?
Толстый коротышка Джефф отвечает ему, и неожиданное молчание трех остальных вызывает у Паха Сапы подозрение.
— Ну, по любому из четырех тросов. Я предпочитаю тот, что справа от прогулочной дорожки. Если сорвешься с него, то до реки не долетишь — шарахнешься на прогулочную дорожку или разобьешься о проезжую часть внизу.
— Спасибо.
Паха Сапа хватило общения с этой четверкой. Он надеется, что не все ньюйоркцы такие.
— Не бери в голову, Сидящий Бык, — снова говорит Матт. — Когда вернешься в резервацию, передай от нас привет своей скво.
Четыре троса тянутся на берег реки, и каждый крепится ниже вершины соответствующей башни. Два из них поднимаются по обеим сторонам прогулочной дорожки от самого ее начала и провисающей дугой уходят к Бруклинской башне, от них ответвляется двести восемь поддерживающих тросов, называемых несущими, а еще на башне закреплено множество диагональных тросов — «ванты», по морской терминологии, — которые помогают удерживать пролет. В серединной части реки, опускаясь до самой проезжей части, висят четыре троса, образующие самую идеальную из геометрических форм — цепную линию.[88] Сын Паха Сапы Роберт, который очень любил математику и вообще науку, но чаще казался скорее поэтом, чем геометром, как-то раз следующим образом описал Паха Сапе цепную линию: «Самое художественное и изящное проявление гравитации — роспись Бога».
Еще Паха Сапа знает, что каждый из четырех основных тросов по обоим берегам заканчивается гигантским анкером. Они представляют собой башни высотой по восемьдесят футов (сами по себе грандиозные сооружения на момент открытия моста, когда Нью-Йорк был невысоким городом) и весят по шестьдесят тысяч тонн. И каждый из этих анкеров удерживает нагрузку башен, пролетов, поездов, людей, тысяч миль проводов и громадный вес самих тросов (так арочные контрфорсы средневековых соборов несут вес всего сооружения) анкерными плитами, каждая весом более двадцати трех тонн, и эти плиты, посаженные на каменное основание, сравнимое с пирамидой весом в шестьдесят тысяч тонн, соединены анкерными тягами длиной двенадцать с половиной футов, а тяги, в свою очередь, скреплены со штангами меньшего размера, которые и выведены на выкрашенные красной краской гигантские стержни с проушинами, торчащие из громадной анкерной сваи из камня, железа и стали, и каждый стержень с проушиной соединен со своим тросом, а четыре троса вместе держат на себе всю массу моста.
Но для Паха Сапы все это сейчас не имеет значения. Он должен понять, можно ли на самом деле пройти по одному из этих тросов. Он хочет поговорить с мистером Фаррингтоном.
Поэтому Паха Сапа стоит у южных перил прогулочной дорожки и смотрит на один из четырех широких тросов, уходящих к башне. В этом месте трос располагается ниже прогулочной дорожки, а еще дальше, ближе к берегу Нью-Йорка, даже ниже уровня самого моста. Трос в металлической, окрашенной белой краской оплетке не такой уж и толстый, если вспомнить, какую нагрузку он несет (его диаметр — всего 15 ¾ дюйма, такого же размера и три других главных троса), но Паха Сапа помнит, что в каждом большом тросе есть пять тысяч четыреста тридцать четыре металлических проводка, каждый из них скручен в пучки вместе с другими проводами в главном тросе.
Большому Биллу Словаку нравилось это число — пять тысяч четыреста тридцать четыре. Он считал, что в нем есть что-то мистическое. Похоже, даже вазичу верили в духов и знаки.
Паха Сапа легко перешагивает через низкие перила на трос, который проходит справа от прогулочной дорожки. Стоять на нем можно без труда — это труба диаметром чуть меньше шестнадцати дюймов, но крашеный и изогнутый металл оказывается скользким. Паха Сапа снова жалеет, что надел неудобные дешевые туфли на скользкой подошве.
Он предполагает, что трос тянется на семьсот пятьдесят — восемьсот футов от этой точки до проходного канала в башне на высоте двести семьдесят пять футов над рекой. Большой Билл мог бы назвать ему точную длину. Вообще-то, он и называл ему точную длину пролета моста и кабеля — девятьсот тридцать футов, но он уже прошел по пролету (вдоль которого и тянется кабель) от анкера около двухсот футов.
Видимо, впереди около семисот двадцати пяти футов троса. И он поднимается под углом тридцать пять градусов. Если подумать — не очень круто, но когда стоишь на таком тросе, твое представление о крутизне меняется, Паха Сапа знает это по многим годам работы в шахте и двум годам на горе Рашмор. И потом, скользкая поверхность — такая опасная штука.
88
Цепной линией называется плоская кривая, форму которой принимает гибкая однородная и нерастяжимая тяжелая нить, концы которой закреплены в двух точках.