Михеза тамо мивазай до Тайвань а кадзи тамо ми тан-пин ман ан? Квана ни Касвал.
– Тогда давай вместе поедем на Тайвань работать, чтобы в армию не надо было идти? – сказал Касвал.
Новон, орин, дзими ран-рен ан!
– Хорошо, договорились! Только чур без обмана!
Нгалолог, Нгалолог! Омахав со чирен.
– Нгалолог, Нгалолог! – раздался тихий, но оживленный голос.
Иконго, иконго?
– Ну что, что еще?
Гигимит присел на траву по-собачьи, обхватив руками колени, и проговорил по-китайски:
– Нгалолог, твой отец наловил много летучей рыбы, а еще добыл большущего каранкса!
Нгалолог вскочил первым, и вот уже все четверо бежали к морю по залитой лунным светом булыжной дорожке.
Яма, Яма! Омлолос си Нгалолог.
– Отец! Отец! – вприпрыжку бежал и кричал Нгалолог.
На берегу было много сухих лодок, не выходивших ночью в море, и человек пять чистильщиков рыбы, так что ему не сразу удалось разглядеть отца.
Мо илолос, оя ко? Кван а ни Сьяпен Лавонас.
– Чего кричишь-то? Я здесь, – сурово сказал Сьяпен Лавонас.
Четверо мальчишек окружили отца Нгалолога, с интересом разглядывая его улов, особенно огромную рыбину – Чилат.
Яма, икон нгаран но амон я?
– Яма, что это за рыба?
Чилат, рахет.
– Это Чилат, мужская рыба[3].
О, чилат!
– Ого, Чилат! – повторил Нгалолог.
Он отломал сухой стебель тростника, чтобы помочь отцу чистить рыбу, и, скребя чешую, приговаривал:
Ма ли-хай си яма!
– Вот какой крутой мой отец!
Икон ка ли-хай на, сья мамо ямакамон со раква мон. Исазоваз насья ни Касвал. Мо нимаста си яма мо маран?
– Чего сразу крутой? Твой отец не один, кто может поймать крупную рыбу, – презрительно сказал Касвал. – Ты видел моего отца, дядь?
Дзингьян, ямакапья а мамакон а, та нака дзингнедан рана.
– Видел, он греб так медленно и осторожно, как будто вот-вот под воду уйдет.
Касвал думал, что его отец был далеко не лучшим ловцом летучей рыбы и в глазах остальных в селении считался отстающим. Поэтому Касвал решил, что Нгалолог издевается над ним. Слова друга опечалили так, будто ему пронзили сердце. Он решил, что когда вырастет, то непременно станет лучшим и будет ловить крупную и прочую рыбу сетью.
Луна высветила детские лица, и свою печаль Касвалу скрыть не удалось. Сидевшие рядом с ним на корточках Дзьявехай и Гигимит быстро спрятали лица в колени, чтобы не выдать своего веселья.
А си яма ам? Квана ни Гигимит а маммин.
– Ну, а мой отец? – со смехом спросил Гигимит.
Сьямамо, яма чикейрай дзинамо ан?
– А что твой? Он разве не пошел спать с твоей матерью?
Ха-ха-ха!.. – Гигимит уставился на Касвала, Касвал тоже уставился на Гигимита, и так они смотрели друг на друга в четыре глаза – ха-ха!.. – пока не разразились смехом. Луна и звезды, казалось, смеялись вместе со всеми.
«Когда тао умирает, его душа находит покой в звездах на небе. Если пойду в военные моряки, неизвестно еще, вернется моя душа или нет» – вот о чем думал Касвал. Сегодня, когда отец Нгалолога подшучивал над ним, он вдруг ощутил некий позыв, поймал себя на мысли, что не стоит идти в моряки, лучше остаться в селении, и в будущем он станет лучшим рыбаком, а заодно даст повод своему отцу гордиться им. Почти незаметно, но именно в эту лунную ночь, пока он, завороженный духами Черных Крыльев, слушал истории старших, большей частью посвященные морю, в голове у него закрутилась мысль о том, чтобы «быстрее повзрослеть», «быстрее заменить» своего отца, который не очень хорошо разбирался в приливах и ловле летучей рыбы.
Однако и желание отправиться на Тайвань и стать военным моряком по-прежнему занимало его мысли. Дело было не в уговорах учителя с материка и тем более не в «искреннем патриотизме», из-за которого стоило убивать «бандитов-коммунистов»; дело было в том, что прадед родился на этом маленьком острове, и в генах у него была привычка глядеть на море, наблюдать за морем, любоваться морем, это оставалось в его крови. Его любовь к морю была сильнее, чем у других товарищей по играм, и можно даже сказать, что он был почти безумно влюблен в океан.
Если Нгалолог и Дзьявехай не улизнут с уроков вместе с ним, он ведь может и один плавать с маской и трубкой на рифах рядом с селением, ловить моллюсков и утолять ими голод, пока не начнутся каникулы. Ему так не нравятся школьные обеды, а еще ему не нравится просиживать в классе с таким же глупым видом, как Мальмамон (рыба-единорог). Когда приходит охотник, эта рыба прячется в норе, вместо того чтобы уплыть. То, о чем учителя рассказывают в классе, не сравнить с разнообразием рыб и камней в океане. Хотя его немного увлекала арифметика, но он не знал, как сделать так, чтобы появился интерес к другим предметам. Может быть, его разум заполонили тени морских гадов и летающих рыб?