– Это Орхидеевый остров, вот это Тайвань, а тут внизу – Филиппины.
Карандаш двигался вправо, указывая на бесчисленные острова:
Гигимит, до вандзин я?
– Гигимит, а здесь что?
Астахен ко пала.
– Дай-ка посмотреть, что там написано.
До дзийя, войто, мо паздеп.
– Да здесь, вот тут, дурак.
Парама ни…
– Твою бабушку…
– О…ке…а…ния, Меланезия, Полинезия… хм, – прочитал Гигимит.
Касвал показал карандашом Орхидеевый остров, потом Тайвань, потом карандаш добрался до Полинезии и, наконец, остановился, указывая на Южную Америку. Все с тем же сосредоточенным выражением Касвал произнес:
Тана, Гигимит.
– В путь, Гигимит.
Гигимит все не мог понять, о чем речь, и выглядел очень озадаченным:
Кас, иконго мо накнакмен я?
– Кас, ты о чем вообще?
Танам ям! Квана па а: Си мачьеза ка дзьякен нам, ори панчьян ко нья савнам.
– Давай! Айда в путь! – и добавил: – Если ты со мной улизнешь с уроков, то скажу.
Иконго о вазай мо?
– Да о чем речь-то?
Си дзика нгайим, та панчи ко дзимо.
– Если не пойдешь, не скажу.
Кас ситайи, авьясан тапа о исис но амон, та маста но кон-йо.
– Кас, погоди, чешую надо бы подмести, а то уборщик нас вычислит.
Ново… макагза та.
– Точно… давай по-быстрому.
Выйдя из школы, друзья оказались на центральной улице селения, вымощенной булыжниками. Гигимит все время следил за тем, как ведет себя Касвал, присматривался к выражению его лица, но так ни на шаг и не продвинулся в своих догадках.
Гимит майи ка ян дзика нгайи я?
– Гимит, ты идешь или нет?
Гигимит сделал вид, что не слышит, притворился, что смотрит на небо, на океан и встречных людей.
Касвал, ярьяг ранам! Квана ни нана.
– Касвал, иди домой завтракать! – позвала мама.
Кас остановился и еще раз спросил с нажимом:
Майи ка ян?!
– Так ждать тебя или нет?!
Новон!
– Ну хорошо!
Взяв Гигимита за руки, Касвал заговорщицки затараторил:
Си тейка ка коман ам, мангап ка со вакай а кано соли а кано амон а, канаги мо до макаран да си Нгалолог, капанчи мопа си Дзьявехай ан?
– После завтрака захвати два батата или таро и одну рыбу. Встречаемся у Макарана (самая высокая постройка) во дворе у Нгалолога, а по пути дай знать Дзьявехаю, понял?
Иконго мо ина?
– Ина, ну что?
Кей, та яна мавав о якан мо, ам маванав каппа.
– Быстрее, рыба остынет, будет невкусно. И руки сначала помой!
О…
– Ох…
Во время завтрака Касвал наблюдал, как отец развешивает летучих рыб на горизонтальной деревянной перекладине. Пальцами левой руки Кас отправил еще теплую рыбу в рот, откусив следом кусочек батата. Затем отложил батат и хлебнул рыбного бульону из глиняной миски.
Яма, Якан Ко о апья да ян?
– Пап, а можно я съем еще икры?
Яканан.
– Конечно, сынок.
Разом проглотив дюжину яиц летучей рыбы, он допил бульон большими глотками.
Яма-кон Ина-кон ко мабсой рана. Ина мангап копа со вакай а кано амон ан?
– Спасибо, пап, спасибо, мам, я уже сыт. Мама, я возьму с собой два батата и рыбку, ладно?
Пангап. Кекехен мо но равон.
– Бери, заверни только в лист тёти-таро[5].
Дзика мамакбак до гако ан?
– Не дерись ни с кем в школе, ладно?
Новон! Мо Ина, мо Яма, Миконан.
– Хорошо! Мам, пап, я пошел.
Дзика манбакбак ан? Квана па ни нана.
– Не дерись только, хорошо?
– Хорошо, – пообещал Кас матери, выбегая из дома.
Нгалолог сидел на террасе, держа на руках ребенка своего старшего брата, в то время как его родители и бабушка суетились у деревянного корыта. На перекладинах, установленных на столбах, висело много летучих рыб, еще больше уже сняли и разложили плашмя на деревянных досках. Старшая невестка, занятая засолкой, обратилась к Нгалологу:
Пакастахен мо си вармо, та мангинанава…
– Присматривай за сестренкой, не позволяй ей ползать…
Новон!
– Да знаю!
Лолог, Лолог.
– Лолог, Лолог!
Нгалолог обернулся и увидел за террасой темную тень Касвала, зовущего его:
Лолог, амьян ко до добо ан.
– Лолог, я тебя жду под террасой в кладовой!
Новон, ка дзимо галагалан савнам.
– Ладно, только не шуми.
Новон.
– Само собой.
В кладовой были свалены дрова, скобы для семи-восьми весел и еще много вещей, ненужных в сезон летучей рыбы. Касвал улегся на связку сухой соломы и сквозь просветы между досками наблюдал за старшим братом Нгалолога, Сьяманом Лавонасом, как тот вешал летучую рыбу. Касвал считал на пальцах, сколько всего перекладин: одна, две… тридцать три. Количество рыбы, пойманной прошлой ночью, перевалило за триста тридцать штук. У папы было только двенадцать перекладин и всего сто двадцать тушек.