Инавой но я тонгьян дзья о ип-пон? Квана а томита со вава.
– Зачем японцам было уходить? – слетело с ее губ.
Рядом с селением находились семьдесят-восемьдесят заливных полей и сухой пахотной земли, причем их площадь более чем в два раза превышала площадь самой деревни тао. Тайваньские солдаты бесцеремонно заняли их столько, сколько захотели, даже бабушкины собственные пять-шесть заливных полей взяли без спроса. Но мало того, они еще и безобразно обращались с местными, так что те относились к китайцам хуже некуда. Даже мизерную компенсацию получить было труднее трудного. Совести у этих людей нет, вот что.
Пакаязо о синадзин. Кванапа а.
– Пакаязо о синадзин[7], – вырвалось у бабушки.
Она на пальцах пересчитала свои поля, разделив их между четырьмя детьми. Получалось, что каждому досталось бы менее чем три поля таро. Что же со всем этим делать? Она задумалась и, прищурившись, поглядела на мужчин, ловивших на горизонте махи-махи. Глубокие линии расходящихся во все стороны морщин могли красноречиво поведать о многолетнем труде, но, если так пойдет и дальше, невозможно будет тягаться с наглыми китайцами. С того дня как они явились, бабушку все чаще терзали мысли о многочисленных проблемах. Нгалолог был ее самым маленьким внуком и сейчас он читает китайские книжки. Как знать, не станет ли и он китайцем, когда вырастет, не перестанет ли быть тао? Она бы хотела, чтобы Нгалолог оставался рядом, учился у деда мастерить лодки и ловить летучую рыбу… Делал бы работу, которую должны делать мужчины на этом острове. Она думала. Ах… Да разве вздохами тут поможешь?
Четверо детей вышли друг за другом из-под террасы, на которой она стояла.
Нгалолог…
– Нгалолог…
О, икон мо ина.
– Да, ина.
Каньйо дзини мангай до гак-ко?
– Вы все четверо в школу не пошли?
Новон.
– Угу.
Макаха камо коман, иказово ньйо!
– Ешьте побольше летучей рыбы, чтоб вырасти сильными!
Новон! Мирататен ам, капа лайо да мангай дотдав.
– Хорошо! – И вчетвером они помчались к берегу моря.
Многие дети плавали или катались на досках в море. Семь или восемь старшеклассников, уже окончивших начальную школу, ждали в сарае для лодок тех, кто возвращался с рыбалки махи-махи. Дистанция постепенно сокращалась, и они соревновались друг с другом, кто первым узнает лодку. Угадавший мог получить из рук рыбака награду – Вотован (батат, или таро, или другую домашнюю еду). Тем же, кто угадывал неправильно, приходилось голодать и надеяться, что кто-нибудь из родственников поделится с ними своей наградой.
Митамо до аса ка а камалиг, ан? Квана ни Гимит.
– Давайте пойдем в другой сарай для лодок, ладно? – предложил Гимит.
Новон, та бакбакан да ятен но раракракех. Анодан на ни Нгалолог.
– Да, а то от старших всего можно ожидать, чего доброго, обидят еще, – согласился Нгалолог.
Они расселись в соседнем сарае и стали следить за морским горизонтом, высматривая тех, кто возвращался на лодках с просторов бескрайнего океана. Нгалологу в глубине души не особенно хотелось слушать, что за новые мечты появились у Каса. Дело было не в том, что про себя он презирал лидерские замашки Каса, Вожака Мальчишек, и не в том, что боялся, будто Кас его вздует, а в том, что одной из этих лодок управлял его отец. Он так надеялся, что в ней окажется травянисто-зеленая, желтоватая махи-махи; ему так хотелось шагать вслед за отцом на глазах у других детей, и испытывать гордость за отца, и ловить на себе завистливые взгляды. А если представить, что среди свидетелей этого триумфа была бы одна маленькая девочка, которая ему страшно нравилась, он принял бы еще более героический вид. А вот для Гигимита пойманной махи-махи и тихой гордости мужчин, вернувшихся домой с уловом, было уже недостаточно. Его отец был лучшим рыбаком в деревне и никогда не возвращался с пустой лодкой. Гигимиту как раз очень хотелось узнать тайну Касвала, это наверняка было что-то действительно интересное.
За все время учебы в школе до шестого класса они никогда не обращали внимания на эту пожелтевшую от времени карту мира на стене учительской. Но сегодня утром они с Касвалом прокрались в школьный кабинет, как воры, даже не думая о том, что их накажут и побьют, если поймают, и дело было, конечно, в ней. Читая карту, Касвал сказал «Гуава» вместо «Ява», и это правда было смешно. Но все-таки за этим крылась какая-то тайна, и Гигимит с нетерпением ждал, когда Касвал наконец объяснит, что у него на уме. Любопытство пенилось внутри подобно брызгам, которые ветер поднимает на море во время сезона муссонов.