Мопсиуа Лесуане носил окладистую седую бороду и… серый котелок, измятый, несвежий, о котором и уже слышал во время пути до Лехутуту!
Он улыбался и говорил неизменно «да»; я мог бы попросить его супругу, и он тоже сказал бы «да».
Я заметил, что скот его подданных щадил траву с желтыми цветами, росшую вокруг королевской резиденции. Он сказал:
— Да, — но добавил:
— Не их заслуга! Это инстинкт: эти растения вызывают бесплодие. О! Наши женщины это знают очень хорошо. Когда они считают, что народили достаточно детей, они знают лекарство!
Ну, такого еще не произошло с венценосными дамами: мы невольно перешагивали через их многочисленных ребятишек. Все девушки, возвращавшиеся с. кувшинами от источника, столпились посмотреть на меня. Мужчины и женщины постепенно увеличивали сборище. Аудиенции потеряла торжественность. Я стал гвоздем программы в ущерб вождю. Чтобы уйти, мы воспользовались обещанием нанести визит Расулу.
Я с удовольствием опять увидел этого почтенного пакистанца с пергаментной кожей, черными блестящими глазами, белой бородой, с красной феской на голове, всегда одетого в сюртук, и трех его сыновей, жесты которых напоминали мне пенджабских бродячих комедиантов.
Мы нашли хозяина на обычном посту: на крытой приподнятой галерее, откуда он наблюдал за торговыми операциями на дворе фактории. Глаза его бегали, ни на секунду не отвлекаясь, отмечая малейший мешочек зерна, принесенный чернокожими, малейшее колебание коромысла весов. Еще издалека он оценивал быков, которых предлагали его сыновьям. Эти последние суетились, взвешивали, платили, тогда как отец не бросал ни одного даже лаконичного замечания. Он был головой дела, они — руками.
Раздвигая группы африканцев и лавируя среди животных, мы подошли к жилью. Солнце уже садилось, сделки вот-вот должны были прекратиться. Нас пригласили нить чай.
Интерьер дома Сайеда Саиду Расула перенес меня из Черной Африки в мусульманскую Азию. От красной пыли — к свежести восточного дивана. Циновки, желтые подушки, низкий стол, перегруженный индийскими, а может быть японскими, чашками из чеканной меди.
После суматошного дня наши хозяева, придя домой, обрели спокойствие и любезность. Не видно было ни одной женщины. Я предположил, что старейшина, овдовев после первого союза и вновь женившись на негритянке, по считал необходимым слишком то выставлять напоказ вторую жену. Вспомним, что мусульмане вообще держат слабый пол вдали от постороннего взгляда. А супруга Османа, одного из сыновей Расула, жила в Пакистане.
В Южной Африке свыше 500 тысяч выходцев из Индии и Пакистана живут в больших городах, а также в отдаленных поселках, Они трудолюбивы, а честность их пошла в поговорку. В Мафекинге один на лавочников искал меня по всему городу, чтобы вернуть два шиллинга.
Иммиграция из Индии началась с 1860 года, когда англичане стали выписывать из своих азиатских владении квалифицированных рабочих на плантации сахарного тростника. Большинство иммигрантов здесь весьма преуспевали. Сегодня выходцев из Азии встретишь во всех слоях общества[11]. Для них открылись бы благоприятные возможности, если бы они пожелали вернуться на родину, но большинство отказалось. Они предпочли репатриировать только свои барыши. Некоторые, как Осман, оставили своих жен в Лахоре или Карачи и ездят туда раз в год, чтобы поддерживать домашний очаг.
Я был связан тесной дружбой с сыном Расула Османом, и тот одолжил мне для продолжения моих путешествий разбитый джип.
Отъезд был назначен назавтра утром.
Утро назавтра выдалось великолепным. Я занимался последними приготовлениями. Во дворе Калабенг болтал с двумя солдатами, ожидая джип Османа. Вдруг, прекратив пустословие, он ворвался в мою комнату.
— Они подходят!
— Расул?
— Нет… бушмены.
Я поспешно вышел. Маленький отряд шел, прячась под верблюжьими колючками берегов пана, как будто боялся показаться. Отсюда они напоминали муравьев, ползущих по краю стола. Предупрежденная семья Матобе, не знаю уж каким образом наконец-то решилась навестить пленника — своего родственника.
Несколько минут спустя они явились на пост и сели в стороне, ни о чем не спрашивая.
Жена, три взрослых дочери, большой парень с обмазанной каолином головой и четверо малышей. Только женщина и две самые старшие девушки носили кароссы. Все остальные были голы.
Сначала, казалось, ошеломленный, Калабенг очнулся: одному своему солдату он приказал найти Матобе, второму — наполнить водой миски.
Вода переходила из рук в руки. Эти бедные люди пили осторожно, прикладываясь по нескольку раз, неспособные, несмотря на великую жажду, отказаться от привычки пить маленькими глотками, считая каждую каплю. Я раздавал им сигареты, когда к нам присоединился Матобе со своими телохранителями по бокам.
На нем была трикотажная кофта в черную и белую полоску. Его встреча с семьей ограничилась и с одной стороны и с другой обменом взглядами. Свиделись — этого и достаточно. Их стесняло присутствие черных полицейских и этого подозрительного белого. Матобе продолжал стоять в напряжении, его жена сидела внешне безразличная Но много немых вопросов и ответов, должно быть, заключалось в этом простом обмене взглядами.
Калабенг предоставил инициативу мне. Жестами я пригласил Матобе располагаться поудобнее. Сняв свою кофту, он расслабился и едва заметно улыбнулся, взяв у меня горящую сигарету.
У него было жестокое выражение лица, необычное для этой расы. Кольца его шевелюры спускались на лоб почти до бровей, еще больше подчеркивая свирепый вид. Он, должно быть, немилосердно бил копьем. Калабенг показал мне это копье, которое вырвали из убитой лани: на острие остался только обломок древка, весь расщепившийся от ударов о деревья.
Человек, который к нам привел Матобе, в свое время и захватил его, и, когда он вновь начал упрекать пленника, я отвел грозу, вспомнив про охотничий танец бушменов. Это было самое сильное средство, чтобы разморозить очень холодное семейное собрание под таким ярким солнцем. Бушменам от этого, казалось, самим стало легче, и они объявили «танец орикса».
Несколько слов, несколько повелительных щелкающих звуков Матобе — его жена и дочери сбросили свои плащи — кароссы. Они поднялись, чтобы хлопать в ладоши, тогда как он, подросток и мальчонка стали ходить по кругу.
Они сближались маленькими скачками, попеременно то сгибаясь, то ползая, то выпрямляясь, то имитируя удары рогов. Хор вторил их движениям хлопками и пением. Они но умели притворяться: они играли эту сымпровизированную сцепу с той же убежденностью, как и в лесу, когда она возбуждала охотничий дух. Бушмены не способны повторять в полсилы свои привычные жесты: им надо верить в то, что они делают.
Прибыл джип, а семья Матобе должна была вернуться в буш. Они ушли, унося премиальный табак. Я думаю, Калабенг заверил бушменов, что срок наказания Матобе скоро кончится.
ДАЛЬШЕ НА СЕВЕР
Я договорился с Османом Расулом, что мы проедем вдоль центрального буша, кое-где заезжая в самую гущу кустарников.
Мы пересекли тропик Козерога в пятидесяти километрах севернее Лехутуту. Растительность изменилась. Верблюжья колючка. или металла (acacia giraffa), мало-помалу уступила место мокуане с вкусными бурыми ягодами, могоннону, листья которого похожи на иву, и монани, похожему по виду на ореховое дерево. Монани — главное дерево африканских лесов на этой широте от Анголы до Мозамбика.
Пожары джунглей вскоре вынудили нас изменить маршрут. После многих приключений мы попали в район, где живут бушмены оква.
Мы направились к камням монолитам, диссонансом возникшим в песках. Эти циклопические скалы не могли быть принесены, потому что не существовало циклопов, которые смогли бы их сдвинуть. Следовательно, камни лежали вечно и, вероятно, поражали воображение аборигенов. Может быть, именно поэтому в 1885 году великий охотник и великий «враль» Фарини оставил будущим поколениям загадку под напыщенным именем — Погибший Город?
11
Индийцы и пакистанцы (по официальной южноафриканской терминологии, «азиаты»), несмотря на свое «продвижение», о котором пишет Бальзан, остаются в ЮАР неполноправной и дискриминируемой — хотя в несколько меньше, чем черные африканцы, — группой населения. В частности, их право передвигаться по стране и жить в крупных городах резко ограничено государственной политикой «раздельного существования рас» (апартеида). (комментарий Л. Е. Куббеля)