Выбрать главу

Процессия состояла из сотни вооруженных воинов, выглядевших покруче любого отряда в Берилле, за исключением нас. Во главе ехал кто-то черный на огромном черном жеребце, какого мне еще видеть не доводилось. Всадник был мал ростом, женоподобно худ и затянут в потертую черную кожу. Черный капюшон полностью скрывал его лицо, а черные перчатки – руки. Оружия у него я не заметил.

– Будь я проклят, – прошептал Добряк.

Я встревожился. От вида всадника меня бросило в леденящую дрожь, а какое-то примитивное, скрытое внутри чувство побуждало броситься наутек. Но любопытство мучило меня еще сильнее. Кто он такой? Не на том ли странном корабле приплыл? Что ему здесь нужно?

Взгляд невидимых глаз всадника скользнул по нам равнодушно, словно по стаду овец. Потом он резко обернулся и уставился на Молчуна.

Тот выдержал этот взгляд, не показав страха. И все же у меня создалось впечатление, что его каким-то образом унизили.

Колонна проследовала мимо, плотная и дисциплинированная. Потрясенный Добряк, все еще не придя в себя, приказал двигаться дальше. Когда мы следом за чужаками вошли в ворота Бастиона, нас разделяло всего несколько ярдов.

Мы арестовали почти всех наиболее консервативных лидеров Синих. Когда молва о нашем рейде распространилась, те, что пошустрее, решили поразмять мускулы. Из брошенной ими искры разгорелось чудовищное пламя.

Погода, которая постоянно выводит людей из себя, скверно влияет на способность рассуждать здраво. Толпа в Берилле хуже дикарей. Бунты вспыхивают почти без причины. Когда доходит до крайностей, погибших считают тысячами. Этот бунт оказался одним из самых жестоких.

Половину вины за него следует возложить на армию. Вереница слабых, быстро сменяющих друг друга синдиков сильно расшатала дисциплину, и войска вышли из-под контроля. Хотя против бунтовщиков они, как правило, выступают, рассматривая приказ подавить бунт как лицензию на грабеж.

Случилось наихудшее. Несколько когорт из казарм у Развилки, прежде чем выйти наводить порядок, потребовали особой оплаты вперед. Синдик отказался платить.

Когорты взбунтовались.

Взвод Добряка торопливо закрепился возле Мусорных Врат и сдерживал все три когорты. Почти все наши погибли, но никто не побежал. Сам Добряк потерял глаз и палец, был ранен в плечо и бедро, а в его щите, когда подоспела подмога, насчитали более сотни дырок. Его принесли ко мне скорее мертвым, чем живым.

Кончилось все тем, что бунтовщики предпочли разбежаться, только бы не встретиться лицом к лицу с Черным Отрядом.

Такого жестокого бунта я не помнил. Пытаясь его подавить, мы потеряли почти сотню братьев. Но мы рассчитались сполна за каждого, устлав мостовые в Стоне ковром из трупов. Крысы в городе разжирели, а из пригородов на улицы перебрались стаи ворон и стервятников.

Капитан приказал Отряду укрыться в Бастионе.

– Пусть все заглохнет само, – сказал он с отвращением. – По контракту мы не обязаны совершать самоубийство.

Кто-то пошутил: мы, дескать, упали на собственные мечи.

– Кажется, синдик от нас этого и ждет.

Берилл угнетал наш дух, но больше всех иллюзий потерял Капитан. Он винил себя во всех наших потерях и даже попытался отказаться от командования.

Вошедшая во вкус толпа теперь все свои усилия направляла на поддержание хаоса, вмешиваясь в любые попытки тушить пожары или предотвращать грабежи, но ограничивалась пока только этим. Мятежные когорты, пополнившись дезертирами из других отрядов, систематически убивали и грабили.

На третью ночь, сдуру вызвавшись нести службу, я стоял в карауле на Треянской стене. Город был странно тих. Не будь я настолько усталым, я бы встревожился, но у меня хватало сил лишь на то, чтобы не заснуть.

Ко мне подошел Тамтам:

– Ты что тут делаешь, Костоправ?

– Дурака валяю.

– На тебе лица нет. Иди лучше отдохни.

– Да ты и сам не очень-то хорошо выглядишь, коротышка.

Он пожал плечами.

– Как там Добряк?

– Пока еще не выкарабкался. – Если откровенно, я почти не надеялся, что он выживет. – Не знаешь, что там такое?

Я показал пальцем в темноту. Издалека донесся одинокий вопль – какой-то странный, не похожий на те, что звучали недавно. Те были полны боли, ярости и страха, а этот насыщен чем-то жутким.

Тамтам покашлял и похмыкал, как он это делает на пару со своим братом Одноглазым. Если ты чего-то не знаешь, они сразу начинают прикидывать, не стоит ли оставить тебя в неведении. Колдуны!