— Похоже, он живет в этом племени на Амазонке, — сказала она, — но их заносит водой, они стреляют ядовитыми иглами и принимают наркотики…
— Можно взглянуть?
Она на секунду задержала письмо, не желая расстаться с ним. Наконец передала, словно отрывая от сердца: ведь письмо было адресовано не ему.
— Читать? — спросил он.
Голос его как будто покушался на эти строки, написанные для нее одной, и то, что было любовным письмом, становилось причудливым сочетанием политики и фольклора. Зачем он делал это? Хотел воздать должное диалогу Пьера и Айлин — к которому он эмоционально присоединиться не мог, хотя мог пожинать плоды идей француза? Или доказать, что есть идеи поважней, и бросить вызов очевидности ее любви — в виде Питера?
— Айлин?
— Я не могу сосредоточиться. Он разольет молоко. Читай сам — я после…
Вытирая рот мальчика салфеткой, она внимательно изучала его лицо, затем направила детскую ручку к ложке, собирая рассыпавшиеся хлопья себе в блюдце.
Соул, неуклюже прикрыв письмо, точно школьник, не желающий, чтобы у него списали, стал читать:
«Наверное, вы, Крис и Айлин, удивитесь, с чего это я вздумал через вас выпустить пар? Тем более после стольких лет разлуки! Но ты-то, Крис, поймешь меня. Есть странные связующие нити, проходящие через годы и страны, связывая непохожих людей, места и события. Или такая мистическая мысль крамольна для марксиста? Что же в таком случае эта фиглярская сюрреалистическая поэма Реймона Русселя[20], которую мы каждый день вспоминали в Африке? Что это, как не очевидная связь между вами и мной, моими открытиями среди этого совершенно уникального племени в дельте Амазонки.
Эти люди получили выбор Гобсона: утонуть в местах, где они родились, или погибнуть в новом мире — среди жестяных крыш, рома, проституции и болезней. Это если они окажутся достаточно „прозорливыми“, чтобы сойти с пути надвигающихся вод. Воды уже по колено. И надо ли говорить, что никому нет дела до их мнений и решений.
В Африке все намного проще в сравнении с тем, что происходит здесь, в сердце Бразилии. Там легко определялась почетная и всеми признанная иерархия ролей в мозамбикском буше[21]. Даже самый ничтожный член племени маконде знал, откуда ветер дует, и сторонился „политиков“…»
Проклятье, пронеслось в голове Соула при упоминании Русселя. Пусть Пьер занимается реформами, своим переделом мира. Только не надо лезть в мои дела — открывать, чем же этот мир является в реальности!
«Но как могут эти индейцы уяснить разницу между тем или иным „караиба“? Это мерзкое португальское слово индейцы применяют для обозначения иностранцев, в том числе европейских потомков самих бразильерос, и, естественно, для меня. Мы все аутсайдеры, чужаки. Французы, американцы. Правое крыло, левое крыло. Все равно. „Караиба“.
Те же, кто знает, что такое политика и в том числе политика Амазонского Потопа, отсюда кажутся далекими, обитающими на другом краю земли горожанами, разрешающими проблемы с автоматами в руках. Даже когда ситуация потребует переместиться в провинцию, за черту города, что им делать с индейцами в глухих дебрях лесов? Да и что могут они сделать! Индейцы погибнут как раса и превратятся в обнищавших „цивилизадос“, сограждан, имеющих равные права — умирать цивилизованными.
Так что за радость находиться здесь, в человеческом заповеднике, где пребывают эти „странные дикари“, законсервированные в своем экзотическом дикарстве? Но, как ни паршиво будет признать, для индейцев в здешних местах нет никакой политической альтернативы!
А как на руку все это бразильской хунте! Ведь ей достанется слава строителя величайшего озера на Земле, единственного из созданий рук человеческих, видимого с Луны!
20
Реймон Руссель (1877–1933) — французский писатель, одна из культовых фигур литературного авангарда XX в.