— С добрым утром, — сказала Диана.
— А оно точно доброе? — ворчливо уточнил Эспада.
Спал он неудачно, левое плечо затекло и теперь противно ныло.
— Мы пока еще живы, — мягко улыбнулась Диана. — Хотя все еще не при деньгах.
Эспада бросил на нее подозрительный взгляд и пошарил по карманам. И золотой амулет, и несколько монет, оставшиеся после уплаты всех счетов «У Валерия», были на месте. Если монета-другая и пропала, то выпав исключительно самостоятельно при ночном карабканье по скалам.
— Лично я еще при деньгах, — возразил дон Себастьян.
— И камень на месте? — как бы между прочим спросила Диана.
— Какой?
— Алмаз величиной с куриное яйцо. Тот, губернаторский.
— Я же сказал, сказки это, — проворчал Эспада, сел и потянулся. — А если и нет, то кто бы доверил такую драгоценность приезжему, которого видит первый раз в жизни?
— Если только этот приезжий не явился специально, чтобы забрать камень, — парировала Диана.
— Ну, как я слышал, тут многие явились специально, чтобы забрать камень, — с улыбкой ответил Эспада. — Не знаю, что там губернатор откопал в этих ваших шахтах, но мне он этого даже не показывал.
— В шахтах? — Диана как-то грустно усмехнулась. — В золотых шахтах алмазы не водятся.
— Ну вот видишь. Откуда тогда ему взяться?
— От индейцев. Те считали его слезой какого-то своего бога и очень почитали. А потом пришли солдаты. Место, где хранился камень, разорили, деревню рядом сожгли, всех вырезали, как у них водится… А камень губернатор себе забрал.
Эспада поднялся на ноги. После вчерашнего забега мышцы просили пощады, да и заснул он в сапогах, что нелучшим образом напомнило о себе утром, но в целом самочувствие было именно таким, каким оно бывает после долгого тяжелого перехода. Сколько их таких уже было — Эспаде не привыкать.
— Ладно, пусть алмаз отобрали у индейцев, — не стал спорить дон Себастьян. — В это я еще могу поверить. Но, если камень уже у дона Луиса, с какой стати ему отдавать его мне? Или еще кому-то? Вон падре Доминик из него несколько дублонов на восстановление собора сколько лет вытрясал, да так и уехал ни с чем.
— Люди говорят, что губернатор хотел отправить камень в Старый Свет, — уже менее уверенно сообщила Диана.
— Так это на корабле надо.
— Ага, так все вначале и думали. Тут скоро ежегодный конвой должен выйти из Панамы, и пойдет он вдоль Мейна. И «Синко Эстрельяс» должен присоединиться к нему по дороге.
— Вот это больше похоже на правду, — кивнул Эспада.
— Да, — согласилась Диана. — Но вчера вечером, после твоего визита к губернатору, появилась другая информация. Мол, ловушка это для пиратов. На галеоне будут одни солдаты, а алмаз отправится с надежным человеком по суше до Пуэрто-Кабельо, откуда и выйдет лодка навстречу конвою. А дальше посланец поднимается на один из кораблей, и все. Прощай, алмаз. Там одних тяжелых галеонов четыре штуки. Видела я их как-то в деле. После бортового залпа от шлюпа[30] один киль остался.
— Хм… — задумчиво протянул Эспада. — А нас с падре, как я понимаю, за этого надежного посланца и приняли?
— Так больше-то никто город не покинул.
Эспада рассмеялся. Негромко, но от души.
— И жажда богатства лишила вас всех разума. Знаешь, а в этом есть своя логика.
Девушка посмотрела на него с такой надеждой, словно он собирался выложить ей настоящее местоположение алмаза. Но дон Себастьян развил свою мысль в другом направлении:
— Может быть, вся эта история с алмазом — ловушка. Собрали всех бандитов в одном месте и прихлопнули. Вчера же тут была настоящая бойня, и нам чертовски повезло, что мы все еще живы. Еще бы умыться для полного счастья…
— Там, за той пещерой, ручеек в трещине, — сказала Диана, изящным жестом указав направление. — Не горячая ванна с розовыми лепестками, конечно, но лучше, чем ничего.
— Спасибо.
Дон Себастьян выбрался из пещеры и первым делом внимательно осмотрелся. Обстановка тревоги не внушала. Индейцы куда-то убрались, а вместо них в ущелье пожаловали птицы. Эспада уже начал привыкать, что здесь они практически повсюду. Где ни окажешься, а хоть одну, да заметишь. Крикливые, с ярким оперением, они не особенно и прятались. Прилетел толстый гудящий шмель, облетел вокруг его шляпы, убедился, что страусиное перо — не цветок, и отправился дальше по своим делам. В глубине пещеры заворочался падре Доминик. Эспада прошел вдоль стены ущелья и скоро наткнулся на ручеек. Едва взошедшее солнце уже начало ощутимо припекать, но вода оказалась практически ледяной. Как природе удавался этот фокус, Эспада не представлял даже приблизительно. Должно быть, маленькое чудо.