Актёры встали и почтительно поклонились. Жосс тотчас смекнул, что удача плывёт прямо им в руки.
– Я рад, сударь, что песнь трубадура доставила вам хоть немного удовольствия…
Посланник барона кивнул.
– Я наблюдаю за вами с того самого дня, как вы прибыли во владения барона. Думаю, что ваши представления весьма не дурны… А трубадур, – он смерил взором Ригора, – талантлив и даже утончён… Увы, в наше жестокое время, когда почти весь цвет бургундского рыцарства не вернулся из Крестового похода, так хочется насладиться поэзией.
Ригор поклонился. Посланник барона удивлённо приподнял брови.
– М-да, юноша, я не ошибся, говоря о вашей утончённости… – не без удовольствия заметил он. – Не удивлюсь, если вы происходите из знатного рода.
Ригор снова поклонился.
– Увы, сударь, я – всего лишь сын торговца тканями. Но я часто бывал при дворе графини де Мюлуз…
Брови напыщенного посланника снова поползли вверх.
– И что же вы делали при дворе прекрасной графини?
– Сначала продавал ткани, а затем услаждал слух сиятельной госпожи своими сочинениями… – пояснил Ригор.
Посланник барона тотчас сделал соотвествующие выводы: юноша был придворным трубадуром графини и почему-то покинул свою покровительницу.
– Надеюсь, моя госпожа, Эдмонда де Эпиналь, оценит ваши таланты, – надменно заметил посланник. – Она умеет ценить прекрасное… и барон тоже…
При упоминании о бароне, как ценителе прекрасного, у Ригора отчего-то засосало «под ложечкой».
Актёры давали представление чете де Эпиналь в праздничной зале замка. Баронесса, Эдмонда де Эпиналь, ещё сравнительно молодая женщина, которую, впрочем, нельзя назвать красивой, сидела на стуле с высокой резной спинкой и была полностью поглощена происходившим действом. Эдмонда с замиранием сердца следила, как Мадлен исполняла роль богатой знатной вдовушки, имевшей дочь на выданье, которую мастерски изображал Леон (баронессе, как, впрочем, и барону, и в голову не могло прийти, что это юноша) и даже жеманился, как молодая капризная девица. Между матерью и дочерью разгорелось соперничество за сердце трубадура, Ригора, который успевал усладить их слух своими сочинениями и бесстыдно сорвать цветы любви.
Ригор, стоя на одном колене перед вдовушкой-Мадлен, которая всем своим видом показывала, что сгорает от страсти, исполнял:
Баронесса невольно поддалась любовным фантазиям. Она устала от пренебрежения супруга, ибо он женился на ней из-за обширных владений, которые вскоре присоединил к своим, и перестал обращать на жену внимание, отдавая предпочтение юношам.
Эдмонда представила, как утопает в объятиях трубадура. Она почувствовала сильное волнение и желание.
Барон краем глаза следил за своей супругой, понимая, что происходит в её душе. Он не требовал от Эдмонды верности и, пребывая в прекрасном расположении духа, решил доставить ей хоть какое-то удовольствие.
– Вы, верно, устали, сударыня… – произнёс он, искоса поглядывая на жену.
Та смутилась.
– О нет, Филипп… Представление доставляет мне истинное наслаждение.
Барон улыбнулся, обнажив ровные белоснежные зубы, на фоне которых отчётливо выступали резцы, словно у вампира.
– Не сомневаюсь, сударыня. И даже могу сказать наверняка: наслаждение доставляет вам трубадур… Не так ли?
Эдмонда потупила взор, не зная, что ответить, ибо характер и поведение супруга были непредсказуемыми.
– По окончании страданий этого красавца, который мечется между богатой матерью и юной дочерью, вы можете подняться в свои покои.
– Но я не устала… – попыталась возразить баронесса.
– Разумеется. Поэтому вслед за вами отправится трубадур и усладит ваш слух своими утончёнными песнями.
Эдмонда взмахнула ресницами, не ожидая от барона подобной любезности.
– Благодарю вас… – произнесла она.
По окончании представления любовного треугольника барон подозвал к себе Ригора и что-то шепнул тому на ухо. Трубадур почувствовал смущение, но ненадолго, усилием воли он обрёл прежнюю уверенность. Он поклонился барону и вымолвил:
– Почту за честь, ваше сиятельство.
К Ригору подошёл слуга.
– Следуйте за мной, сударь… – сказал он. Трубадур направился за ним, предвкушая встречу с баронессой.
…В это время Жан подменил Ригора, которому было суждено услаждать сиятельную Эдмонду не только стихосложением и музыкой. Он умел играть на арфе и сносно петь. Конечно, его музыкальные способности меркли по сравнению с талантами Ригора, но что поделать – желание баронессы – закон.
15
Источник: