И еще одно обстоятельство обращает на себя внимание в этой истории: важнейшее, долгожданное событие прошло как-то буднично, практически незаметно. Акт был подписан на рядовом заседании правительства, между рассмотрением вопросов о каких-то частных деталях в работе судов Кавказского и Туркестанского краев, о работе кооперативных товариществ, о случаях отправки по железной дороге грузов с подложными документами… А ведь еще недавно по поводу даже малейших послаблений в еврейском вопросе кипели бурные страсти – достаточно вспомнить, как при утверждении циркуляра 1915 года, согласованного с императором (!), министр путей сообщения Рухлов не смог переступить через свои антисемитские убеждения, отказавшись подписывать документ…
И вдруг вот так, практически рутинно, ушла в прошлое эпоха Черты.
Нет, конечно, участники разработки постановления и члены правительства, его подписавшие, поздравили друг друга. Через пару дней после обнародования документа представительную делегацию евреев-депутатов и членов Политического бюро принял глава правительства князь Львов, затем состоялась встреча в Петроградском совете. Все отмечали историческое значение принятого акта. Вот как оценивал его глава Временного правительства: «Я бесконечно благодарен вам за ваше приветствие. Вы совершенно правильно указали, что для Временного правительства явилось высокой честью снять с русского народа пятно бесправия народов, населяющих Россию. Редко мне приходилось так волноваться, как в настоящие минуты. Мы были в мыслях и чувствах братьями, но нам не давали соединяться. Давайте забудем страницы прошлого и будем вместе работать для укрепления свободы новой России»[133].
Так чем же была вызвана столь быстрая и кардинальная перемена в отношении общества к еврейской теме вообще и к ее значимости в жизни страны в частности?
Одно из объяснений может заключаться в том, что российское общество и его элита были заняты действительно судьбоносными вопросами, возникшими после крушения 300-летней монархии. Перед страной стояли огромного масштаба проблемы, связанные с необходимостью построения нового, демократического государства, невиданного прежде в российской истории. Отказ от большинства фундаментальных основ имперского правопорядка казался естественным, само собой разумеющимся и не оставлял места для жарких споров и дискуссий. Поэтому и в еврейском вопросе, как во многих других, произошло то, что должно было произойти: вся система ограничительного законодательства, созданная в эпоху Черты и казавшаяся незыблемой, рухнула вместе с государственной властью, на которую опиралась. Временное правительство просто зафиксировало этот факт, придало ему юридическое оформление – и устремилось к решению других насущных вопросов. Времени на это, как мы теперь знаем, ему было отпущено катастрофически мало.
Но кроме власти был еще один субъект этих отношений – народ теперь уже бывшей Российской империи, носитель далеко не самых лучших традиций в области еврейского вопроса. И в этом было на самом деле главное внутреннее противоречие создавшейся ситуации. Отменить одним постановлением весь свод антиеврейских законов было неизмеримо легче, чем изменить образ инородца-еврея, укоренившийся в общественном сознании титульной нации.
Проявилось это совсем скоро, как только в результате осеннего политического кризиса и в условиях начавшейся гражданской войны возникла возможность грабить и убивать евреев либо пользуясь отсутствием власти, либо злоупотребляя властью. Бедствия, обрушившиеся на еврейский народ в России во время гражданской войны, когда погромы устраивали и белогвардейцы, и красноармейцы, и банды всевозможных «зеленых», многократно превосходили проблемы, встававшие перед евреями в эпоху Черты.
И все же последовавшая история не снижает значимости того, что случилось весной 1917 года. Февральская революция и рожденное ею Постановление об отмене вероисповедных и национальных ограничений открыли новые возможности перед российскими евреями. По сути, в этом и заключалось главное, действительно историческое значение события, состоявшегося 100 лет назад.
133
Аронсон Г. Еврейская общественность в России в 1917–1918 гг. (Материалы, документы. Воспоминания). – Книга о русском еврействе 1917–1967. – Гешарим, 2002. – С. 12.