– И все-таки, Лен, давай попробуем, а? Мало ли что может произойти.
– Господи, Никита, неужели ты думаешь, что все дело в «погремушке»? – его настойчивость раздражала, я с трудом сдерживалась, чтобы не закричать.
– Наверняка нет. Но, может, если ты будешь вдали от нее, эта связь как-то ослабеет, и тогда при случае ее будет легче разорвать?
– Да хрен с вами, делайте что хотите! – заорала я и убежала плакать в ванную.
А ведь, оказывается, снова наступило лето – после нашего с Костей путешествия в Сибирь прошел год. Не то чтобы я этого совсем не заметила, но реальная жизнь текла словно в какой-то параллельной плоскости, которую я наблюдала сквозь мутноватое стекло.
Мутное стекло… тусклое… гадательно… note 5 Это словосочетание странным образом будоражило, тревожило. Я пыталась вспомнить, откуда его знаю, в связи с чем, – и не могла. Я теперь часто цеплялась за словесные обрывки, надеясь, что – извлеченные из памяти – они как-то смогут мне помочь.
Никита ездил по городу и улаживал свои рабочие дела, Костя занимался путевками. Мы решили все-таки далеко не забираться – мало ли, вдруг я сорвусь, всех перекусаю, вышибу двери и галопом поскачу домой. Остановились на небольшом пансионате в Лосево, на берегу Вуоксы. Там можно было жить в общем корпусе или в отдельном коттедже, готовить для себя или ходить в столовую. Из культурного досуга обещали кино, библиотеку и дискотеку. Костя забронировал для нас коттедж и талоны в столовую, от которой в любой момент можно было отказаться и перейти на подножный корм – благо, до поселка с магазином километра два.
Линка не оставляла меня ни на минуту, приходила утром и уходила, сдав мою особу Никите из рук в руки. Она тормошила меня, таскала по магазинам, в кино, на прогулки, трещала, как сорока, заставляя временами буквально ненавидеть ее. Цель всего этого усиленного надзора была одна: не подпустить меня к «погремушке». Линка настолько забивала эфир собою, что у меня просто не оставалось времени на копание в себе, которое всегда заканчивалось одинаково: нежными объятьями со звенящей дрянью.
Вечером на вахту заступал Никита и уводил меня подальше от дома – в ресторан, в гости, прогуляться по улицам или по Неве на прогулочном теплоходике. В общем, куда угодно, лишь бы я посильнее устала и упала спать. А если сильно вымотать меня не удавалось, в ход шли усиленные занятия любовью, которые сразу же стали раздражать, но я терпела.
За неделю я ни разу не прикоснулась к «погремушке». С одной стороны, я робко радовалась этому и даже иногда разрешала себе осторожные надежды. С другой – постоянно чувствовала на себе невидимый насмешливый взгляд: ну-ну, дорогуша, потешь себя. И тогда на смену надеждам приходило ехидное, как высунутый язык, ожидание: ну кончится ведь рано или поздно весь этот спорт-городок, станет ясно, что ничего не вышло…
Ожидание – это было еще одно слово-кокон. Я пыталась понять, что в нем спрятано, что может со временем из него вылупиться, перекатывала его во рту, как леденец, как бусину от бабушкиного янтарного ожерелья. Но единственное, что мне удалось из него выжать, – понимание, что сокровенное относится не столько к ожиданию как таковому, сколько к чему-то связанному с ожиданием. Самое ужасное, меня не оставляла мысль о том, что все эти слова – кусочки головоломки. Льдинки, из которых Кай должен был составить слово «вечность». И если я соберу этот паззл, то пойму, почему моя жизнь пошла наперекосяк. Но и на кусочки я смотрела сквозь тусклое стекло, не позволяющее разобрать их смысл.
Наконец все дела были закончены, рано утром в понедельник мы погрузились в машину Никиты и выехали в Лосево – на целых две недели. Правда, на увеселительное мероприятие это было не слишком похоже. Уж больно все были серьезны и сосредоточенны. Кроме меня – пребывавшей в вялом перманентном унынии. Вроде, и солнце светило, и красоты вокруг были необыкновенные, но ничего не радовало.
– А вы знаете, что на Вуоксе есть пороги? Раньше там каждое лето проходили соревнования по сплаву на надувных бабах, – сказал Костя, разглядывая карту.
– В смысле? На резиновых? – удивилась Линка.
– Ну. Я даже как-то хотел поучаствовать, но постеснялся.
– Сплавляться на бабе постеснялся? – хмыкнул Никита.
– Нет, постеснялся зайти в секс-шоп и купить ее.
– Какой ты у меня, оказывается, стеснительный мэжик, – Лина погладила его по голове.
Я смотрела в окно и молчала. И чувствовала себя выпускницей рядом с первоклашками. Или, скорее, онкобольной в терминальной стадии среди пришедших в поликлинику, чтобы поставить печать на справку.