— Песню о филе, о Корунд!
Огромный, будто буйвол, возвышался Корунд в своей красновато-коричневой шелковой рубахе, опоясанный отделанным золотом широким ремнем из крокодильей кожи. С его плеч ниспадал плащ из волчьей шкуры мехом вовнутрь, снаружи выдубленный и расшитый пурпурным шелком. Дневной свет почти угас, и факелы отблескивали сквозь поднимающийся над кушаньями пар на его обрамленной густыми седыми кудрями лысой голове, в его острых серых глазах и на его длинной и густой бороде.
— Подпевайте мне, господа! — воскликнул он. — И того, кто не поддержит меня в припеве, я не желаю больше знать.
И он запел песню о филе голосом, что звучностью своей был подобен гонгу, а они ревели припев вместе с ним, заставляя звенеть тарелки на столах:
Когда филе было разрезано, а кубки наполнены заново, король отдал приказ:
— Позвать сюда моего карлика, и пускай он кривляется перед нами.
Гримасничая и корча рожи, в зал вошел карлик, одетый в куртку-безрукавку из мокадо[54] в желто-красную полоску. Его длинный и вялый хвост волочился по полу следом за ним.
— Чересчур этот карлик фиглярничает, — сказал Ла Файриз.
— Попридержи язык, принц, — ответил Кориний. — Неужели не знаешь, как он хорош? Он был чрезвычайным послом достославного короля Горайса XI к лорду Юссу и прочим демонландским лордам в Гейлинге. И это еще была величайшая любезность с нашей стороны — отправить к ним этого дурня послом.
Карлик кривлялся перед ними к вящему удовольствию лордов Витчланда и их гостей, если не считать его шутку над Коринием и принцем, которых он назвал двумя павлинами, столь подобными друг другу в своих нарядах, что невозможно отличить одного от другого. Эта шутка несколько рассердила их обоих.
Сердце короля смягчилось под действием вина, и он сказал Гро:
— Веселись, Гро, и не сомневайся, я выполню данное мною слово и сделаю тебя королем в Зайё Закуло.
— Повелитель, я ваш навеки, — ответил Гро. — Но, думается мне, не гожусь я в короли. Думаю, мне всегда лучше удавалось распоряжаться удачей других людей, нежели своей собственной.
При этом герцог Корс, развалившийся на столе в полудреме, выкрикнул громким и хриплым голосом:
— Поджарь меня черти, если то, что ты говоришь, — не истина! Если твоя удача ускользает от тебя, к чему суетиться? Дайте мне еще вина, наполните до краев. Ха! Ха! Опрокинем! Ха! Ха! Витчланд! Когда же наденете вы корону Демонланда, о король?
— Что это значит, Корс? — произнес король. — Ты пьян?
Но Ла Файриз сказал:
— На островах Фолиот вы связали себя могучими клятвами в мире с Демонами, и навеки отреклись от претензий на Демонланд. Надеялся я, что ваша вражда окончена.
— Так и есть, — ответил король.
Корс тихонько хихикнул.
— Хорошо говорите, очень хорошо, о король, очень хорошо, Ла Файриз, — сказал он. — Наша вражда окончена. Дальше некуда. Ибо, взгляните-ка, Демонланд — это спелый фрукт, готовый вот так же упасть мне в рот, — с этими словами он, откинувшись назад, широко открыл рот, держа за одну лапку овсянку[55], приготовленную в собственном соку. Тушка птицы выскользнула из его пальцев и шлепнулась ему на щеку, затем на грудь, и, наконец, на пол, забрызгав подливой его бронзовую кольчугу и рукава его бледно-зеленой рубахи.
Кориний разразился хохотом, но Ла Файриз побагровел от гнева и, хмурясь, произнес:
— Опьянение, господин мой, смешит только рабов.
— Тогда сиди и помалкивай, принц, — сказал Кориний, — покуда мы не обсуждаем твои собственные качества. Что же до меня, то я смеюсь над своими мыслями, а они вполне достойны.