— Госпожа моя, — сказал лорд Гро, — В этих немногих словах ты выразила то, что на уме и у меня. И прости меня, что поначалу обращался я к тебе с осторожностью, ибо это вопросы большой значимости, и прежде, чем открыть тебе свои мысли, я хотел убедиться, что они совпадают с твоими. Пусть король ударит сейчас, пока эти великие бойцы столь удачно отсутствуют. Тогда у нас будет преимущество, если они снова вернутся — быть может, вместе с Голдри.
Она улыбнулась, и, казалось, сама душная ночь просветлела и наполнилась благоуханием от ее улыбки.
— Ты так дорог мне, друг мой, — сказала она. — Печаль твоя для меня — словно тенистая летняя роща, где я могу танцевать, если захочу, — а это случается нередко — или грустить, если захочу, — и в эти дни это случается чаще, чем мне бы хотелось, — и ты никогда не сердишь меня. Разве что недавно, когда ты изводил меня своими вычурными угодливыми словесами, покуда я не решила, будто ты обменялся обличьями с Лаксом или юным Коринием, прибегнув к тем соблазняющим речам, какими пользуются ухажеры, дабы забраться к женщинам под юбку.
— Я лишь хотел избавить тебя от этой вновь обретенной печали, — сказал Гро, и добавил: — Но ты можешь мне доверять, ибо я не говорил ничего, кроме правды.
— О, хватит, господин мой, или я прогоню тебя! — воскликнула она.
Они пошли дальше, и Презмира тихо запела:
Внезапно она оборвала пение и сказала:
— Ну вот, я избавилась от дурного расположения духа, что вызвал во мне вид Лакса и его дешевой короны. Давай подумаем о деле. И первым делом я кое-что тебе скажу. Я обдумывала то, о чем мы говорили, все эти два или три месяца, с начала похода Кориния на Пиксиланд. И когда до меня дошла весть о том, что мой супруг уничтожил войско Демонов и, словно беглых рабов, загнал Юсса и Брандоха Даэй в Моруну, я отправила ему с Виглусом письмо, в котором говорилось о дарованном ему господином нашим королем королевском титуле в Импланде. Там я написала, что корона Демонланда была бы для нас более достойной наградой, нежели импландская, как бы та ни сверкала, и заклинала его убедить короля послать в Демонланд армию, во главе которой стоял бы мой супруг. И если он в тот момент не мог вернуться домой и попросить об этом, я молила его сделать меня своим посланцем, который дал бы королю такой совет и просил бы поручить это предприятие Корунду.
— Есть ли его ответ в тех письмах, что я принес тебе? — спросил Гро.
— Да, — сказала она, — И весьма жалкий, убогий и подхалимский ответ для такого великого лорда в ответ на такое дело, какое я предложила. Увы, все мое супружеское почтение испаряется при мысли об этом, и я начинаю браниться, будто нищенка.
— Я отойду, госпожа моя, — сказал Гро, — если ты желаешь уединения, дабы излить свою душу.
Презмира рассмеялась.
— Все не так уж плохо, — сказала она, — И все же, это злит меня. Само предприятие он полностью одобряет, и разрешает мне вынести его на суд короля от его лица, и настаивать на нем изо всех сил. Но касательно своей главенствующей роли, он ее брать на себя не хочет. Пусть она достанется Корсу или Коринию. Подожди, давай я прочту вслух, — и, став в свете одного из факелов, она достала из-за пазухи пергамент. — Тьфу! Как ничтожно! Я не осрамлю господина моего, прочтя это даже тебе.
— Ну, будь я королем, — промолвил Гро, — Корунд был бы моим военачальником при покорении Демонланда. Он может послать Корса, ибо тот в свое время совершил немало великих дел, но, на мой взгляд, он не годится для такого поручения. Кориния же он еще не простил за его выходку на пиру год назад.