— Ну нет, господин мой, если ты пьян, то я ухожу, — и когда он шагнул к ней, она добавила: — И не вернусь ни сюда, ни куда-либо еще, но брошу тебя навсегда. Я не потерплю, чтобы со мной обращались, как со служанкой. Я и так слишком долго терпела твои нарочитые солдафонские замашки.
Кориний обхватил ее руками, приподняв и прижав к своей широкой груди, так что ее носки едва касались земли.
— О Шрива, — прохрипел он, склоняясь к ее лицу, — Надумала разжечь такой огромный костер, а потом пройти сквозь него и не обжечься?
Ее руки были крепко прижаты к бокам в этом могучем объятии. Она словно бы сомлела, будто лилия, чахнущая в жаркий полдень. Кориний склонился и страстно поцеловал ее, сказав:
— Клянусь всеми сладостями тьмы, сегодня ночью ты моя.
— Завтра, — выдавила она, будто задыхаясь.
Но Кориний сказал:
— Сегодня, дорогая моя.
— Мой милый господин, — тихо проговорила леди Шрива. — Раз уж ты так стремишься завоевать мою любовь, не будь грубым и торопливым завоевателем. Клянусь всеми ужасными силами земли, этой ночью у меня дело к моему отцу, и мне нужно идти сей же миг. Лишь это заставляло меня до сих пор избегать тебя, а вовсе не глупое желание тебя позлить.
— Он может подождать, пока мы предаемся удовольствию, — сказал Кориний. — Он старый человек и часто засиживается за книгой.
— Что? И ты оставил его пьянствовать? — воскликнула она. — Мне нужно кое-что передать ему, пока вино окончательно не затуманило его рассудок. Даже эта задержка опасна, сколь бы ни была она сладка для нас.
Но Кориний ответил:
— Не пущу.
— Хорошо, — согласилась она, — прояви тогда себя животным. Но знай, что я позову на помощь, и весь Карсё сбежится сюда и увидит нас, и мои братья, да и Лакс тоже, если он настоящий мужчина, сполна отплатят тебе за насилие надо мной. Но если ты хочешь сохранить свое благородство и отплатить уважением и дружбой за мою любовь, то отпусти меня. И если в час пополуночи ты тайно придешь к дверям моих покоев, то, думаю, не обнаружишь на них засова.
— Ха, клянешься ли ты? — спросил он.
Она ответила:
— Пусть меня тут же настигнет погибель.
— В час пополуночи. Это промедление для меня — словно год, — сказал он.
— Вот это говорит мой благородный возлюбленный, — произнесла Шрива, позволив ему поцеловать себя еще раз. Затем она поспешно скользнула сквозь темную арку и через двор, где в северной галерее находились покои ее отца Корса.
Лорд Кориний вернулся на свое место, и сидел там некоторое время, праздно развалившись и напевая на тот же мотив:
Он потянулся и зевнул.
— Ну что ж, Лакс, мой пухлощекий слабак, лекарство это замечательно утолит мою досаду. Раз уж я лишился своей короны, то будет только справедливо, если и ты лишишься своей возлюбленной. И, по правде говоря, учитывая, сколь ничтожно, крохотно и заурядно это королевство Пиксиланд и сколь прелестна и мила эта вертихвостка Шрива, на которую я за прошедшие два года ни разу не мог взглянуть без вожделения, — что ж, я могу считать себя частично в расчете с тобой, покуда не устану от нее.
— В час пополуночи, а? Что может быть лучше этого вина для влюбленных? Пойду-ка, выпью и сыграю в кости с кем-нибудь из ребят, чтобы скоротать время.
XVI
Затея леди Шривы
Шрива направилась прямиком в кабинет своего отца, и, обнаружив свою клюющую носом мать в кресле за шитьем с двумя свечами по левую и правую руку от нее, сказала:
— Госпожа моя матушка, королевская корона ожидает свою владелицу. Она попадет в руки чужой женщины, если вы с моим отцом не будете пошевеливаться. Где он? Все еще в пиршественном зале? Нам с тобой нужно тотчас привести его.
— Фу! — воскликнула Зенамбрия. — Ну и напугала ты меня! Говори помедленнее, девочка моя. В такой спешке я не могу понять, ни о чем ты говоришь, ни в чем вообще дело.
Но Шрива отвечала:
— Дело государственной важности. Ты идешь? Ладно, я сама его приведу. Скоро ты обо всем узнаешь, матушка, — и она повернулась к двери. И никакие выкрики ее матери о скандале, который разразится, если они вернутся в пиршественный зал через столько времени после ухода всех женщин, не могли остановить ее. Видя, сколь та упряма, леди Зенамбрия сочла за меньшее зло пойти самой, и удалилась, чтобы вскоре вернуться вместе с Корсом.