Гусиная печень на троих тоже огромное блюдо — чистый холестерин, глазированный в сладком сотерне и поданный с тяжелыми, точно свинцовыми, картофельными оладьями. Большая часть порций тоже отправилась на кухню. Равиоли со спаржей и свежими сморчками оказались тяжелыми, к тому же они утопали в таком липком коричневом соусе, что если бы я не заглянула в меню, то и не поняла бы, что ем.
Гребешки, насажанные на сахарный тростник и поданные в соусе карри, оказались слишком солеными. В другой мой визит колбаса из омара, поджаренная на гриле и поданная в окружении консервированной фасоли и помидоров, была такой водянистой, что с нее буквально капала вода.
Несколько закусок мне понравились. Пришлась по вкусу маринованная рыба махи-махи с салатом из морских водорослей, очень понравилась похлебка из омара. Азиатский суп из морепродуктов с крабовыми клецками тоже хорош — при условии, что его подадут горячим. И «французский тост» — гусиная печень соте на поджаристой булочке — тоже очень вкусен.
Соль оказалась главной проблемой. Один раз мне подали голубя (приготовленного пресловутым «смелым» способом), и он оказался излишне соленым. Во время других посещений картофельное пюре, шпинат или ризотто невозможно было есть по той же причине. Приправы же, напротив, здесь используют весьма робко: прекрасную телячью ножку, завернутую в пергамент и натертую тмином, чесноком и другими специями, могли бы сделать более пикантной. Мне нравится то, что в суп, приправленный имбирем, не скупясь кладут морепродукты. Что же до жареных креветок под слоем икры, поданных со сливочным соусом с аквавитом,[79] то они меня не вдохновили, хотя и претензий особых я к ним выдвинуть не могу.
Телятина здесь мягкая и приятная, а утка (поданная на двоих), обладает хрустящей корочкой, но жирнее, чем хотелось бы. Но все остальное, что я здесь попробовала — омар, доведенный на гриле едва ли не до углей, передержанные овощи, безвкусная жареная рыба — вызвало у меня чувство разочарования.
Десерты не многим лучше. Они меняются, но ресторан, кажется, не умеет их правильно готовить. В мое последнее посещение фаворитом стало огромное блюдо с малиной.
Имеются и утешительные моменты. Карта вин составлена очень грамотно, а сомелье, Ральф Херсом, приветлив и исполнен энтузиазма. Он из любого человека может сделать поклонника вина. Кроме того, буквально на этой неделе приехал талантливый Эрве Пуссо (работал в «Ле Бернардине»). Пуссо возьмет на себя ответственность за выпечку.
И все же, если вам хочется вина и десертов, лучше будет сэкономить деньги и отправиться в «Небесный погребок». Он открылся две недели назад и показался мне весьма многообещающим. (Кстати, это заведение является филиалом «Окна в мир».) Если вас в первую очередь прельщает вид из окон, то вы сможете получить его за гораздо меньшие деньга в баре, вместе с суши, сабу-сабу, сырыми морепродуктами и живой музыкой.
Миссионер вкусной еды
«Если к вашему столу явится официант со стандартным набором от шеф-повара — тостом со скучным взбитым паштетом, — знайте, что обед вас ждет не блестящий. Все начинается с безвкусного хлеба, а заканчивается неинтересным десертом. Кухня редко сможет убедить вас в обратном».
Так я писала о ресторане «Капсуто Фрере».
Побывав в «Палио», я сообщила, что мне подали липкие ньокки, а омар чуть ли не плавал в соусе. В ресторане «Иль Постиио», заметила я, «входная дверь хлопает с такой силой и регулярностью, что кажется, началось землетрясение». Пожаловалась я и на ресторанные цены, жестоко обругала еду и закончила свою статью так: «Трудно улыбаться, когда чувствуешь себя простофилей».
— Ты определенно не в духе, — заметила Кэрол. — Не припомню, когда в последний раз ты написала о ресторане, в который мне захотелось бы пойти. В чем дело? В ресторане или в тебе? Ты вдруг все возненавидела.
— Сама не знаю, в чем дело, — сказала я.
Я говорила неправду. Зимой девяносто седьмого года я ходила то в один, то в другой ресторан и думала о женщине, которую показал мне в зеркале Майкл. Несколько последних лет я смотрела на образы Молли, Бренды, Бетти и Хлои, но так давно не разглядывала саму себя. Теперь я начала задумываться; уж не стали ли для меня чужие обличья чем-то большим, нежели работа. Не изображала ли я других людей, потому что мне не нравился человек, в которого я превратилась?