Воодушевляемый этой мыслью, он рванулся вперед с такой яростью, что спустя несколько мгновений между ним и флагштоком остался один лишь француз. Правда, этот малый, наряженный куда как более щеголевато, чем большинство членов экипажа «Робусты», в расшитом серебром небесно-голубом камзоле, с красным платком на шее и треуголкой на голове, похоже, настроился стоять насмерть. Когда он придвинулся ближе, Джек узнал в нем того самого человека, с которым разговаривал перед боем. Только теперь француз был облачен в капитанский мундир.
Джек отсалютовал ему, поднеся к губам рукоять своей сабли.
— Bonjour, mon Capitain.
Глаза, следившие за ходом схватки, теперь остановились на Джеке.
— Ah, Le Soldat! Que desirez-vous?
— Если вы не возражаете, — отозвался Джек по-английски, решив, что в данном случае говорить на языке врага неуместно, — мне угодно получить ваш корабль. Взамен могу предложить бочку соленой трески.
— Merde, — буркнул в ответ француз, видимо не сумев вспомнить, как будет «дерьмо» по-английски, и рванул из-за пояса пистолет.
Он успел взвести курок, но удар сабли плашмя по стволу выбил у француза оружие. Правда, у капитана в запасе тоже имелась сабля, однако Джек градом выпадов оттеснил его к фальшборту, прижал к лееру и вскинул руку, сжимавшую томагавк.
Как только это произошло, француз опустил свой клинок.
Джек решил, что теперь он снова вправе говорить по-французски.
— C’est finis, Monsieur[13].
Француз вздохнул.
— Oui, c’est finis[14],— отозвался он и медленно вложил в ножны бесполезный клинок, а потом снова извлек его и эфесом вперед вручил Джеку. — C’est finis, — печально повторил он.
Джек прицепил к поясу томагавк, принял у француза клинок и полоснул им по веревкам, удерживавшим белый стяг Франции. Полотнище упало на палубу на радость штурмовавшим ют англичанам. Несколько мгновений после случившегося бой продолжался, но потом угас сам собой. Люди, только что яростно стремившиеся убить друг друга, остановились и опустили оружие.
Джек, в свою очередь, рукоятью вперед вернул саблю французу.
— Monsieur?
Капитан подался вперед, а когда брался за рукоять и лица противников сблизились, громко, как и во время предыдущего разговора, чихнул.
— Santé,— сказал Джек, вытирая с лица капельки чужой слюны.
Глава шестая
ЛИХОРАДКА
Чьи-то руки натягивали на него какую-то ткань. Что еще за чертовщина? Не происходит ли худшее из возможных кошмаров? Не зашивают ли его живьем в парусину, служащую морякам гробом?
Он попытался поднять руки, чтобы отстраниться, но они не повиновались. Потом к его губам прижали что-то твердое, и в рот полилась какая-то жидкость. «Пиво», — радостно подумал он и все так и думал, пока не распробовал пойло. Вода! Ну и гадость! Он никогда не пил воду. В ней совокупляются рыбы. Да он и сам проделывал то же — в Ньюпорте, у вдовы. Он сжал губы, и противная жидкость потекла по подбородку.
— Вы видите, сэр, он отказывается пить воду. Еще один признак того, что я прав.
Чей это голос? К кому он обращается? Кто там еще?
— Дайте мне встать! — потребовал Джек, хлопая руками по ткани.
— Он шевелится, — произнес другой голос, и его он узнал. Это был голос друга.
Веки Джека, затрепетав, поднялись. Над ним склонялись люди, и он вроде бы знал их всех. Но назвать по имени мог только одного — Рыжего Хью Макклуни.
— И видите, в его глазах нет никакой желтизны. Так что это вовсе не «желтый Джек».
— С каких это пор вы стали медиком, сэр?
— Я в медики не набиваюсь, — улыбнулся Рыжий Хью. — Но мой отец умер еще до моего рождения, а у нас на родине столь ранее сиротство компенсируется даром исцеления всяческих лихорадок. Что-что, а уж грипп-то я всегда распознаю.
Джек не был уверен, что расслышал все правильно: после французского пистолетного выстрела он слегка оглох на левое ухо. Но другой склонившийся над ним человек прекрасно все разобрал.
— Суеверие! — отрезал капитан Линк. — Вы понуждаете нас руководствоваться… захолустными предрассудками?
Ирландец заговорил с опасной мягкостью:
— Сэр, вы уже оскорбляли мою родину раньше. Я оставил это тогда без внимания, потому что имелись более насущные нужды. Теперь же я предупреждаю вас…