— Чего же тебе стыдно? Что мы, преступление совершили, что ли? Тоже выдумала. Хожу я к тебе в гости, а почему ты ко мне не можешь прийти? А что Долгорсурэн с тобой не заговорила, так ей не до этого было, ты же видела, она торопится.
— Нет, это она нарочно, чтобы… чтобы показать, как она меня презирает.
— Не выдумывай. Она зашла за книгой, взяла ее и ушла.
— Да ты слепой. Разве ты не заметил? Она едва не разревелась, как меня увидела.
Ринчинханда говорила правду — в таких случаях женщины более проницательны, чем мужчины.
— Мне пора.
— Ты ведь даже не поела. Ну-ка садись.
— Нет, Санжажав, нет. — И Ринчинханда принялась складывать свои покупки в картонный ящик. Ей надо поспеть к вечерней дойке. И есть ей совсем расхотелось.
Проводив Ринчинханду, Санжажав вернулся домой. За окном назойливо моросил дождь, по стеклу медленно бежали маленькие струйки. Разве не может показаться в такую минуту, что ты заброшен куда-то далеко, на край света, и все о тебе позабыли? Санжажав затосковал. Измеряя комнату — в который раз! — широкими шагами — три шага в длину, три в ширину, он тихонько напевал:
Что случилось с Долгорсурэн? Почему она с такой неприязнью отнеслась к Ринчинханде?
Несколько лет назад Долгорсурэн окончила сельскохозяйственный техникум в Улан-Баторе. В госхозе она работала больше года и еще не успела привыкнуть к здешним условиям. Однако недостаток опыта она возмещала неуемной энергией. Долгорсурэн, как говорят, горела на работе. В госхозе ее любили, хотя она отличалась беспокойным характером, была остра на язык, никогда не уступала в споре и из-за этого успела со многими перессориться.
Изредка, когда Санжажав бывал дома, она забегала к нему на минутку посоветоваться о чем-нибудь или попросить книжку. Иногда они перекидывались словом о прочитанном. Госхозные парни с завистью поглядывали на Санжажава — Долгорсурэн была самой гордой и самолюбивой девушкой из всех.
У Долгорсурэн были густые черные брови вразлет, большие, слегка выпуклые глаза. Длинные волосы девушка заплетала в две толстые глянцевитые косы.
Она была очень миловидна, и даже нос не совсем правильной формы не портил ее. Вот только стройной ее нельзя было назвать: невысокого роста, полная, она выглядела старше своих лет. У нее было два красивых тэрлика: один зеленый, другой синий, как небо. Тщательно выглаженные, они выглядели всегда новенькими. Долгорсурэн носила их по очереди. Иногда она делала высокую прическу, а сзади спускала волосы на затылок тяжелым пучком, как шанхайские девушки. Эту прическу так и называют «шанхай». Когда однажды она с такой прической попала на глаза Санжажаву, лицо ее показалось ему странно знакомым. Как будто он уже где-то видел эту девушку, но где — он так и не мог вспомнить. Почему же Долгорсурэн нахмурилась, увидев Ринчинханду? В конце концов она не ребенок, ей уже за двадцать. Должна же она понимать, что их дружба ни к чему его не обязывает.
Поразмыслив, Санжажав решил, что к нему это никакого отношения не имеет, просто девушки когда-нибудь поссорились и сегодня Долгорсурэн вспомнила об этом.
ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ
Еще до восхода солнца Санжажав оседлал коня и отправился на овцеводческую ферму. Ехал он не спеша. Вскоре его обогнали директорские дрожки — Шаравдо ехал в полеводческую бригаду. Он приветливо улыбнулся и помахал доктору рукой. Это немного озадачило Санжажава: «Почему директор сменил гнев на милость? Может, ему понравилось, что и я в такую рань спешу по делам? Или пришлось по душе, что доктор бережно обращается с лошадью, не гонит ее во весь опор, как некоторые?»
Директор свернул налево. Дрожки плавно катились, оставляя за собой облачко пыли. Нелегко приходится директору такого большого хозяйства. Работы — по горло, ответственность огромная, за всем надо следить, все проверять. А мелочей сколько! Они-то все силы и забирают. Надо отдать директору справедливость, он был бы редким человеком, если бы не один серьезный недостаток — Шаравдо не умел правильно использовать людей, не мог сработаться с ними, за многое хватался сам, а не выходило — искал виноватых.