Мысли были мрачными. Холодными и черными, как вода в зимней реке. Они могли свести с ума, точа сознание, долбя в одну точку, словно падающие с монотонным однообразием капли. От них в душе поднималась стылая волна, и ощущение собственной ничтожности затопляло мозг, сковывая его ледяной коркой депрессии. Ничего нс значащий маленький человечек. Что ты можешь и что решаешь в своей жизни? Можешь ли ты распоряжаться собой, своим телом, своим разумом?
Родство с семьей даст лишь иллюзию свободы и защищенности. На деле же ты более несвободен и беззащитен, чем самый последний забулдыга, спящий под мостом в картонной коробке.
Чарли показалось, что его всю жизнь подвергали какой-то изощренной пытке, калечащей не хуже «испанского сапога» или «железной девы»[11]. Только он согласился на нес добровольно. Некая утонченная форма садомазохизма.
Лицо Чарли стало похоже на каменную маску. Руки начали собирать пистолет, быстро и точно. Движения, доведенные до автоматизма. Закончив сборку, он отложил «кольт» в сторону и принялся аккуратно загонять патроны в обойму. Они ложились один к одному. Девять братьев-близнецов 38-го калибра, и каждый из них нес в себе смерть. Ему захотелось загнать ее в магазин, поднести ствол к виску и нажать на спуск. Желание было подсознательным, чисто инстинктивным, и через мгновение Чарли испугался. Не мысли, как таковой, — наверное, подобные моменты случаются у любого человека, — а того, что она вообще возникла в его голове. Чтобы отвлечься от неприятных размышлений, породивших ее, Чарли резко встал, убрал пистолет в карман халата и принялся расхаживать по комнате, распевая во весь голос песенку о паровозе из города Чаттануга. Это помогло. Первая волна депрессии, вызванная отчаянием, отступила, оставив после себя лишь мутный след, подобно клочьям пены на морском песке. Через некоторое время он ощутил себя способным действовать. Да, именно действие, энергичное и целенаправленное, могло защитить его разум от разрушительной силы страха перед неизбежным. Действие встанет мощной несокрушимой стеной на пути болезненных переживаний, давящих на Чарли словно огромный пресс.
Он огляделся, ища глазами нечто, давшее бы ему повод для занятия. Через секунду Чарли сообразил. Подойдя к шкафу, вытащил свой рабочий костюм и начал одеваться. Халат полетел на стул, распахнув полы, словно мрачная темная птица — крылья. Надев отутюженную светло-бежевую рубашку, Чарли потянулся за брюками, но передумал и сменил рубашку на тонкую черную водолазку. Затем он надел черный с серебристым отливом костюм. Пистолет Портено сунул не в кобуру подмышкой, а в боковой карман пиджака. Затем последовал глушитель. Носки Чарли выбрал тоже черные, нейлоновые. Потом надел туфли. Остроносые. Солнцезащитные очки он нашел в ящике стола, куда сам же положил их накануне. Шляпа и куртка уже висели на вешалке в прихожей. Покончив с экипировкой, Портено подошел к зеркалу и осмотрел себя, поворачиваясь то одним, то другим боком. Впечатление сложилось довольно мрачное. Но зато костюм сглаживал рост. Если кто-нибудь и увидит его, то показания, скорее всего, ограничатся парой фраз типа: «Это был такой… ну, обыкновенный парень. Да, он одет в черное. Во все черное». Для федералов подобные сведения означают пустышку. Все равно, что вообще никаких.
Чарли усмехнулся. Мучившие его страхи спрятались в темноте подсознания, но как только он вспомнил о них, вновь потянули свои скользкие ледяные щупальца. Так, не думай. Не думай об этом, и все будет нормально. О’кей.
В эту секунду щелкнул замок входной двери. Чарли напрягся. Рука сама по себе оказалась в кармане пиджака и вытащила пистолет. Портено еще даже не успел ни о чем подумать, а «кольт» уже устроился в ладони, тяжелый и прохладный, настороженный. Готовый в любую секунду выдохнуть пулей. Черный пустой глаз ствола уставился в сторону коридора.
Кто ты, стоящий за дверью? Выйди на свет! Покажись мне!
— Чарли, дорогой, я вернулась, — весело произнес голос Айрин.
Он расслабился. «Кольт» вновь вернулся в глубину кармана, подобно небольшой хищной пиранье.
— Айрин?
Каблучки туфель процокали в сторону комнаты, и она вошла. На плаще ее темнели капельки воды. В волосах запуталось золото осени. Айрин принесла с собой свежесть утра, тепло последних солнечных лучей лета, запах подсыхающей листвы и… куклу в яркой картонной коробке.
Это был очаровательный младенец. Головку его украшали темные вьющиеся кудряшки, на пухлых резиновых щечках играл румянец, голубые стеклянные глаза открывались, как только кукле придавали вертикальное положение. Крохотные ручки сделаны настолько точно, что их вполне можно было перепутать с настоящими. Даже ноготки окрашены в более светлый цвет. Младенец, действительно, выглядел удивительно живым.
11
«Испанский сапожок», «железная дева» — способы пытки, применяемые во времена Великой Инквизиции.