— Она выглядит чертовски молодой — для всего, что с ней случилось.
Он глядел на Филиппу каждый раз, как кружился мимо нее в танце.
Она сидела одна на маленьком диванчике с золоченой спинкой. Уже было двое претендентов на знакомство с ней, которых она прежде не встречала. Один из них — полковник Баррон, мужчина лет пятидесяти, очень любезный и веселый; другая — миссис Дэвис, с великолепными жемчугами и той поразительной развязностью, которая ужасна, потому что у обыкновенного вежливого человека нет оружия, чтобы бороться с ней.
Полковник Баррон сказал с добродушной любезностью:
— Я знал вашего отца много лет тому назад, дорогая леди Вильмот! Надеюсь, это дает мне право представиться вам, не правда ли?
Миссис Дэвис сказала:
— А! Леди Вильмот! Вы меня забыли? Какая вы нехорошая! Я настаиваю на том, чтобы вы меня вспомнили! Наш первый бал с шалями у Клеридж!.. Теперь мы можем быть друзьями.
Филиппа с облегчением заметила, что ее новых друзей не было в бальном зале. Она смотрела на танцующих; было еще рано, и молодежи было мало, но зато там было два молодых человека, оба поразительно красивых, которые танцевали с женщинами гораздо старше их; и один из них все время смотрел на нее.
Один раз их глаза встретились; его взгляд был довольно смелый, открыто любующийся, с затаенной улыбкой. Филиппа сначала отворачивалась, потом слегка рассердилась; ее щеки окрасились прелестным слабым румянцем, но она решительно смотрела в сторону, когда молодой человек приблизился в следующий раз. Затем появились Гавершемы, и смутное чувство интереса Филиппы было поглощено сознанием усталости и своего несчастья.
Она посидела еще немного, а затем встала и ушла.
Она старалась уверить себя, что действительно устала — ведь она приехала только днем, и в первый день следовало лечь пораньше. Но в ее спальне был слышен оркестр; она представляла себе танцующих и среди них молодого человека с веселым взглядом. Во всяком случае, он танцевал хорошо!
Она разделась и села у окна, слушая ту же музыку, которую слышала сотни раз.
Жизнь здесь может наладиться, если она действительно познакомится с людьми. Это было божественное место по красоте природы. Море в эту ночь выглядело как темное зеркало, звезды были золотые, и воздух был напоен ароматом мимозы. Может быть, ее ожидало здесь какое-нибудь приключение — ведь она впервые была совершенно одна.
Миссис Дэвис налетела на Филиппу, сидевшую в шезлонге.
— Дорогая леди Вильмот, вы выглядите, как раннее утро. Я отправлюсь пешком в Juan-les-Pins, пока еще не жарко… Пожалуйста, пойдемте со мной.
Широкая дорога, по которой они шли, была бы чудесной, если бы не бешено проносящиеся автомобили.
Когда они, наконец, проехали и можно было говорить, миссис Дэвис умудрилась окликнуть и представить Филиппе трех своих знакомых, людей очень элегантных и слишком экспансивных.
«По-видимому, я перезнакомлюсь с массой людей», — подумала Филиппа, а вслух она сказала:
— Наверное, вы здесь всех знаете?
— Всех, кто не borne [16]! — заявила миссис Дэвис. — Это единственное, чего я не выношу. Я всегда говорю: пусть каждый делает, что он или она хочет, и предоставит остальным делать, что они хотят. Не проводите времени в строгой критике! Живите сами и не мешайте жить другим, или любите, если это вам больше нравится, и не мешайте другим любить!
Филиппа несколько сконфуженно улыбнулась в ответ.
— Если бы нам дано было знать все тайное в жизни каждого, — продолжала загадочно миссис Дэвис, — то я полагаю, что все нуждались бы в снисхождении.
В одном из больших магазинов миссис Дэвис поссорилась с хозяином из-за счета, а Филиппа купила сладостей из очаровательных банок и почувствовала себя не такой одинокой, как накануне, потому что солнце светило ярко, а она была еще так молода.
Проходя по скверу, они встретили обоих молодых людей из танцевального зала. Филиппа сразу узнала их, они шли с дамой, которая вела за руку маленького мальчика.
— Это жиголо отеля, — тотчас сказала миссис Дэвис, — а молодая женщина — содержанка одного очаровательного француза, некоего мосье Дюпона (он один из парижских Дюпонов — легковые автомобили). Трудно предположить, чтобы это был его ребенок — французы так осторожны.
Филиппа приняла эти объяснения без комментариев. Несколько позже она спросила:
— Эти двое молодых людей — танцоры отеля?
— Да. Нечто среднее между авантюристами и шантажистами, вот кто они. Женщины сходят по ним с ума, теряют головы, а затем платят, чтобы заткнуть им рот. Ужасно!.. Это два очень подозрительных типа, мне кажется. Их содержат две женщины в отеле. Первый — отвратительный, невоспитанный щенок, так я считаю. Другой, Арчи, или как там его (все они — Арчи, Родди или Бобби, русские или что-нибудь в этом роде), еще не так плох, и манеры у него лучше. Дерут они невероятно!
Филиппа задумчиво следила за тем, как Арчи «или как там его» поднял маленького мальчика к себе на плечо. Какова бы ни была его нравственность, у Арчи, по-видимому, было доброе сердце!
Миссис Дэвис предложила вернуться в автомобиле и предоставила Филиппе расплачиваться. Когда они вместе вошли в холл, швейцар вежливо обратился к миссис Дэвис. Она остановилась. Филиппа прошла дальше и на пути к лифту слышала громко звучавший в ответ сердитый голос миссис Дэвис.
Филиппе вспомнился афоризм ее отца:
«Редко женщина, живущая одна в отеле, может быть в чем-нибудь полезна!»
Она пришла к заключению, что Билль, хотя и не обладал добротой, но хорошо разбирался в жизни.
— Мне кажется, что я готов увлечься, — заявил Арчи, оглядываясь вслед Филиппе.
— Она прелестна, действительно, прелестна! — воскликнула Перри.
— И она — леди Вильмот, — медленно сказал Форд, — если это говорит что-нибудь вашей невинности, Перри!
— Вы хотите сказать, что это та самая, с которой была эта ужасная история? Какой-то мужчина убился из-за нее, и муж развелся с ней из-за мертвеца? Эта девочка, Джослин? Вы, вероятно, ошибаетесь. Как ужасно!
— Это увеличивает интерес, я полагаю, — сказал Арчи и засмеялся.
— О, нет, это почти как мадам Штейнгейль… это… это ужасно… она выглядит такой молоденькой, Арчи…
— Таково уж теперь молодое поколение, — пояснил Арчи. — Кроме того, она, конечно, не так молода, как кажется.
Он думал и думал о Филиппе с тех пор, как встретился с ней. Однажды ночью, в такое время, когда Арчи редко шевелил мозгами, он вдруг проснулся и совершенно неожиданно «увидел» Филиппу… Восстановил в памяти с поразительной ясностью ее образ на диванчике с золоченой спинкой, на котором она выглядела как бы сделанной из золота и слоновой кости.
Он лежал с открытыми глазами, думая о необычайных вещах.
Вокруг Филиппы был тот ужасный шум гласности, который всегда окружает любовь; и Арчи должен был против воли сознаться, что этот шум служил для него приманкой.
Ему хотелось познакомиться с женщиной, из-за которой погиб другой человек.
Он заснул, думая об этом, и вот теперь, несмотря на напускное равнодушие, эта встреча неожиданно взволновала его таким же странным образом, как его ночное видение.
Далеко выплыв под лучами солнца, разрезая руками ласкающие волны, он несколько смущенно спрашивал себя: что должна была чувствовать такая женщина, как леди Вильмот?
И чувствовали ли такие женщины что-нибудь? Но она должна была чувствовать — потому что такая любовь, как та, которую она внушила, не может оставить женщину равнодушной.
Арчи был глубоко заинтригован.
Она была как-то особенно прелестна, держалась строго, и у нее, несмотря на все, был вид настоящей леди.
Подумать, что она прошла через весь этот ужас, — и видеть ее теперь! Она выглядела ребенком в своем голубом кисейном утреннем туалете и шляпе с опущенными полями.
И она была женой Вильмота, царила в его доме…
Он постарается познакомиться с ней, он должен это сделать.