— Повторить вопрос, мистер Таунсенд?
— М-м-м… простите.
Вошла Хитер и с удивлением обнаружила, что они расположились в директорском углу кабинета.
— На первой линии звонок из Нью-Йорка, — доложила она. — Мистер Лазар. Ему нужно переговорить с вами о встречном предложении на один из ситкомов,[18] которое он получил от седьмого канала.
— Скажите, я перезвоню ему позже, — сказал Кит, не поднимая глаз. — Кстати, Кейт, — подался вперед он, — хотите кофе?
— Спасибо, с удовольствием, мистер Таунсенд.
— Черный или со сливками?
— Со сливками, но без сахара. Спасибо, — повторила она, глядя на Хитер.
Хитер повернулась и вышла, даже не спросив Кита, будет ли он пить кофе.
— Простите, какой был вопрос? — вернулся к разговору Кит.
— Вы писали или публиковали какие-то статьи, когда учились в школе?
— Да, в последнем классе я был редактором школьного журнала. — Кейт застрочила в блокноте. — Как мой отец в свое время.
Когда Хитер принесла кофе, он все еще рассказывал Кейт о своей успешной кампании по сбору средств на крикетный павильон.
— А почему во время учебы в Оксфорде вы не издавали студенческую газету, не стали редактором университетского журнала «Айсис»?
— В те дни меня гораздо больше интересовала политика — и в любом случае я знал, что остаток жизни проведу, занимаясь газетным бизнесом.
— Правда ли, что, вернувшись в Австралию и узнав, что ваша мать продала «Мельбурн Курьер», вы были страшно расстроены?
— Правда, — признался Кит. В эту минуту в кабинет снова вошла Хитер. — И однажды я его верну, — тихо добавил он.
— В чем дело, Хитер? — спросил он, подняв бровь. Она стояла всего в полуметре от него.
— Простите, что прерываю вас снова, мистер Таунсенд, но сэр Кеннет Стирлинг все утро пытается с вами связаться. Он хочет обсудить вашу поездку в Соединенное Королевство.
— Значит, ему тоже придется перезвонить, так?
— Он предупредил, что его весь день не будет на месте.
— В таком случае передайте, что я позвоню ему вечером домой.
— Я вижу, вы заняты, — вмешалась Кейт. — Я могу подождать или прийти в другое время.
Кит покачал головой, хотя Хитер несколько секунд не двигалась с места. У него даже закралось подозрение, что Кен и в самом деле на проводе.
Кейт попыталась еще раз.
— Существует несколько версий о том, как вы получили контроль над «Аделаид Мессенджер» и о том, как вы поступили с покойным сэром Колином Грантом.
— Сэр Колин был близким другом моего отца, — сказал Кит, — и слияние было в интересах обеих газет. — В глазах Кейт сквозило сомнение. — Уверен, вы читали в газетах, что сэр Колин был первым председателем правления объединенной газеты.
— Но он председательствовал только на одном заседании.
— Если вы читали внимательно, то должны знать, что таких заседаний было два.
— Разве не та же судьба постигла сэра Сомерсета Кенрайта, когда вы стали во главе «Кроникл»?
— Нет, вы не правы. Уверяю вас, я бесконечно восхищаюсь сэром Сомерсетом.
— Но сэр Сомерсет однажды назвал вас, — Кейт заглянула в свои заметки, — «человеком, который рад лежать в канаве и наблюдать, пока другие карабкаются в гору».
— Полагаю, скоро вы поймете, что сэра Сомерсета, как и Шекспира, часто цитируют неверно.
— Узнать правду будет непросто, — заявила Кейт, — потому что он тоже мертв.
— Верно, — невольно оправдываясь, сказал Кит. — Но лично я всегда буду помнить другие слова сэра Сомерсета: «Я счастлив, что „Кроникл“ переходит в руки сына сэра Грэхема Таунсенда».
— Но сэр Сомерсет сказал эти слова, — Кейт снова сверилась со своими записями, — за шесть недель до того, как вы официально возглавили газету.
— А какая разница? — едва сдерживаясь, сказал Кит.
— Просто в тот же день, когда вы стали владельцем «Кроникл», вы уволили редактора и исполнительного директора. Неделю спустя они опубликовали совместное заявление, в котором говорилось, — цитирую дословно…
— Пришел ваш следующий посетитель, мистер Таунсенд, — сообщила Хитер, стоя в дверях, словно собиралась проводить кого-то в кабинет.
— Кто? — спросил Кит.
— Эндрю Блэкер.
— Перенесите встречу на другое время.
— Нет-нет, пожалуйста, — запротестовала Кейт. — У меня теперь материала более чем достаточно.
— Перенесите, — твердо повторил Кит.