Теперь Джино все понял. И удивился, почему он не понял этого раньше. Может быть, потому, что не сразу узнал Кармелло Моррони? Но как же он мог его не узнать? Во всем порту Неаполя не услышишь такого баса, как у Кармелло Моррони. Когда он сидит в тесной кабинке своего крана и кричит оттуда: «Живей, живей!», кажется, что это гудят пароходы. А когда Моррони в конце рабочего дня, подняв стрелу крана вверх и закрепив крючки и стропы, чтобы они не болтались на ветру, начинает петь, жизнь в порту мгновенно замирает. Задрав головы кверху, Моррони слушают грузчики, капитаны кораблей, автокарщики, бродячие торговцы. Матросы маленьких юрких катерков, снующих туда-сюда по Неаполитанскому заливу, глушат дизеля, и катера тихо покачиваются на спокойной волне — поет Моррони!
Примерно полгода назад Джино помог Моррони выкрутиться из беды. Получилось это так: поздно вечером Джино продавал цветы поблизости от порта, рядом с кантиной Паланти. Торговля шла, как обычно, из рук вон плохо: скоро надо было отправляться домой, а корзина не опустела и наполовину. «Опять Коринна начнет жаловаться на жизнь, — подумал Джино. — А может, и промолчит, но в ее молчании всегда столько тоски, что уж лучше бы она не молчала…»
И тут от услышал голос Моррони из кабины крана. Моррони пел известную песенку про мальчишку, которому привалило счастье: искал мальчишка устриц, а нашел на дне залива кошелек с золотыми монетами.
Незаметно для самого себя Джино оказался у проходной порта, и стоило полицейскому на минуту замешкаться, как Джино прошмыгнул в ворота и помчался поближе к крану, где пел Моррони. А когда он, закончив петь, спустился вниз, Джино, не раздумывая, вытащил из корзинки букетик полевых цветов и протянул их ему.
— Бесплатно, — сказал он.
Моррони приколол букетик к берету, обнял Джино за плечи и прогудел:
— Спасибо, малыш.
И так, не снимая своей руки с плеч Джино, Моррони пошел в сторону проходной. А за ними и впереди них шли докеры, матросы, механики — сотни людей, окончивших работу в порту.
Джино ликовал: он идет рядом с самим Кармелло Моррони, и на него смотрят как на человека, которому повезло куда больше, чем мальчишке, который набил брюхо в кантине.
И вдруг к Моррони протиснулся какой-то парень и что-то прошептал ему на ухо.
Джино почувствовал, как дрогнула рука Кармелло, но он спокойно сказал:
— Хочешь помочь мне, малыш?
— Да. Очень хочу, Кармелло!
— Тогда слушай. Я положу в твою корзинку небольшой сверток. Если тебя никто не тронет, жди меня около кантины Паланти. Понял? А если…
— Я скажу, что нашел этот сверток на набережной, — подхватил Джино. — И будь спокоен, Кармелло, я не выдам тебя!
— Вон ты какой! — улыбнулся Моррони. — Ну, держи…
Когда Джино подошел к проходной и увидел целую толпу скаудристов, у него душа ушла в пятки. Он даже хотел повернуть назад и бежать куда глаза глядят, но вовремя опомнился и постарался взять себя в руки. «Плевать я хотел в их поганые рожи, — сказал себе Джино. — Не такое еще видали!»
И он на виду у фашистов начал приставать к докерам:
— Синьоры, купите цветов своим девушкам! Лучшие цветы Италии, клянусь Везувием! Купите, синьоры, совсем недорого. Понюхайте, синьоры, как они пахнут!
Скаудрист с расстегнутой кобурой, из которой выглядывала рукоятка пистолета, крикнул:
— Эй ты, ну-ка давай сюда!
Джино стремглав подлетел к нему:
— Хотите, синьор, я подберу вам букетик цикламенов? Клянусь вам папой Пием — таких цветов вы не найдете даже в горах Андалузии! Сто лир, синьор! Нет, пятьдесят! Двадцать пять, синьор!
Скаудрист отвесил ему такой подзатыльник, что Джино вылетел за ворота проходной, как пробка из бутылки старого «бароло». Он чуть не растянулся на мостовой, но все-таки удержался и, оглянувшись назад, крикнул:
— А вы хотели бесплатно? Попробуйте добраться до таких цикламенов, тогда скажете, дорого это или нет…
Через полчаса к кантине Паланти подошел Моррони. Постоял с минуту, потянул носом аппетитный запах, пошарил в карманах и, ничего там, наверное, не обнаружив, зашагал дальше, мимо Джино, даже не взглянув на него. Но Джино услышал, как он прошептал:
— За мной следят, малыш… Я найду тебя после…