— Нет, Оззи, — сказала она, садясь в постели.
— Что это еще значит, твое «нет»?! — почти закричал он. — Святые угодники, да что за блажь пришла тебе в голову, с чего ты возомнила, будто можешь отказывать в любви и удовольствии мужу, если твоя обязанность — давать их ему? Что за...
— Прошу тебя, Оззи, покинь эту комнату и больше не входи сюда, ни сегодня, ни в другие ночи!
— В другие ночи? Да ты в своем уме? — Он стал развязывать шейный платок. — Уж конечно, я не уйду. И разумеется, получу всё, что мне нужно.
Морвенна глубоко вздохнула.
— Ты... ты именно с этими жестокими словами овладел Ровеллой?
Его руки застыли и слегка дрогнули. Оззи отложил платок.
— Что за непристойные и распутные мысли пришли тебе в голову?
— Лишь те, что навеяло твое поведение.
Оззи посмотрел так, как будто собирается ее ударить.
— Неужели ты думаешь, что я мог хоть пальцем тронуть эту бесстыдную, распутную девку, покинувшую наш дом навсегда?
Морвенна закрыла лицо руками.
— Ох, Осборн, ты считаешь меня слепой?
Повисла тишина.
— Мне кажется, — наконец произнес он, — что в твою сестру вселилось зло, которое можно изгнать лишь особыми церковными таинствами. Но никогда не думал, что подобными измышлениями она попытается опорочить мое имя перед тобой.
— Я сказала, что я не слепая, Оззи. Не слепая! Ты знаешь, что это означает? Неужели ты думаешь, будто я никогда не видела, как ты крадешься по лестнице в ее комнату? Неужели ты думаешь, что мне не хватило смелости хотя бы разок последовать за тобой?
Одинокая свеча моргнула от жеста Морвенны, и тени скривились, словно от только что произнесенных слов. Отныне ничто уже не будет прежним.
Осборн снял сюртук и повесил его на стул. Он потер рукой глаза, потом снял жилет и сложил его рядом с сюртуком. То ли это вышел из него гнев, то ли просто стало меньше одежды, но он выглядел каким-то мелким.
— Мои слова о твоей сестре правдивы. В ней живет зло, которое и сводит других с ума. Я никогда не думал, что между нами может что-то случиться, мне и в голову бы не пришло ничего подобного. Это она мной овладела. На время я стал одержимым. Больше мне нечего добавить.
— Нечего?
— Что ж, совсем немного. Разве что о том, что твоя болезнь лишила меня естественного выхода для чувств. Она... она этим воспользовалась, как хищница.
— И как же она сумела выйти замуж за этого несчастного, которого едва знает, чтобы скрыть свой позор?
— Не думаю, что у тебя есть право задавать такие вопросы!
— А ты имеешь право возвращаться ко мне после того, как она нас покинула?
— Случившееся ничего не значит, с моей стороны это было просто временное помутнение.
— И потому ты решил помочь прикрыть ее позор?
— За определенную цену.
— А... Так я и думала.
Оззи снова побагровел.
— Мне не нравится твой тон. Совершенно не нравится, Морвенна.
— А мне не нравится твое поведение.
Оззи подошел к окну, раздвинул шторы и выглянул наружу. Он никогда не видел свою мягкую, покорную жену такой жесткой и язвительной, или чтобы она отвечала в таком духе. Обычно было достаточно чуть повысить голос и сурово ее отчитать. Разумеется, он находился в невыгодном положении, и сильно невыгодном, поскольку неправильно себя вел, а она это обнаружила.
Оззи был ошеломлен тем, что она всё узнала, и гадал, как давно, он злился, потому как жена порицала его за то, что было вызвано ее нездоровьем. И уж конечно, сам тот факт, что она знала, делал ее в некотором роде сообщницей. Если она знала, то должна была немедленно отослать сестру обратно в Бодмин, как поступила бы любая достойная жена. Возможно, сестры вместе замыслили против него недоброе! Оззи понимал, что никогда уже не выберется из их сетей, и всем сердцем жалел о том, что женился на этом бесполезном создании. Правда она родила ему сына, но во всем остальном была просто занозой, раздражающей его плоть, с той самой минуты, как они поженились.
Оззи повернулся и уставился на жену, сидящую в постели в ночной сорочке из тонкой шерсти, с пепельно-серым лицом и трагическими темными глазами. Ее длинные белые руки сжимали простыню, гладкие черные волосы спускались по плечам. Уже три недели у него не было женщины.
Это чудовищно несправедливо. Оззи облизал губы.
— Морвенна... Твоя сестра уехала. И никогда не вернется. Случившееся между нами, хотя это сущая безделица, закончено навсегда. Вероятно, виноваты мы оба, да, оба. Уверяю тебя, я сильно мучился. Лишь Господь может кого-то обвинять. Но только не мы с тобой. Не смертные. А значит, я предлагаю закрыть эту страницу и начать всё сначала. Нас соединили как мужа и жену, и никто не может нас разлучить. Наш союз был благословлен, Господь подарил нам сына. Давай вознесем короткую молитву и попросим Бога снова благословить наш союз, чтобы он принес новые плоды.
Морвенна покачала головой.
— Я не стану с тобой молиться, Оззи.
— Тогда я помолюсь один, и вслух. Рядом с этой постелью.
— Можешь молиться, не стану тебя останавливать. Но прошу тебя удовлетворять свои желания где-нибудь в другом месте.
— Это невозможно. Я связан с тобой данными в церкви клятвами.
— Это не помешало тебе опозорить мою сестру.
— Тогда ты должна помочь мне впредь избегать подобных ошибок. Это твой долг. Священный долг.
— Я не смогу его исполнить.
— Ты должна. Ты поклялась.
— Тогда мне придется нарушить клятву.
Дыхание Оззи стало глубже, его снова стали наполнять гнев и раздражение.
— Ты должна помочь мне, Морвенна. Мне нужна твоя помощь. Я произнесу короткую молитву.
Он подошел к изножью кровати и встал на колени в своих плотных желтых панталонах. Морвенна в ужасе уставилась на него.
— Господь наш, создатель и защитник всего человечества, — начал он, — дающий духовную благодать, творец вечной жизни, пошли нам благословение, как мужу и жене, чтобы мы снова стали плотью единой. Мы молим тебя...
— Оззи! — взвизгнула Морвенна. — Оззи! Ты до меня не дотронешься!
— ...окинь милостивым взглядом рабов твоих, чтобы мы покорно и смиренно вошли... — Он прекратил молитву и посмотрел на жену. — Ты не можешь мне отказать, Морвенна. Это противоречит наставлениям церкви. Это против законов страны. Ни один судья не осудит за насилие над женой. Само понятие брака делает это немыслимым.
— Если притронешься ко мне, я буду защищаться!
— Всемогущий и вечный отец наш, освятивший таинство брака еще в те времена, когда человек был невинен...
— Оззи! — в отчаянии прошептала Морвенна. — Оззи! И я сделаю кое-что еще. Послушай меня. Если ты сегодня или когда-либо возьмешь меня силой, на следующий день я убью твоего сына.
Молитва прекратилась. Мистер Уитворт опустил сложенные для молитвы руки и наконец-то посмотрел на постель, на скорчившуюся в муках женщину, которая отпрянула от него к балдахину кровати.
— Что? Что ты сделаешь?
— Думаешь, я люблю нашего сына? Что ж, люблю. Некоторым образом. Но не так сильно, как ненавижу то, что ты сделал. Мы связаны брачными клятвами, и я не могу тебя покинуть. И если... если ты согласишься никогда ко мне не прикасаться, никогда даже не дотрагиваться до меня, я буду твоей женой, пусть только внешне, буду заботиться о твоем сыне, буду хорошей матерью твоим дочерям, буду присматривать за домом и помогать в делах прихода. Никто не обвинит меня в том, что я пренебрегаю своим долгом! Но если ты приблизишься ко мне, дотронешься до меня, возьмешь меня силой, завтра или послезавтра я убью твоего сына! Клянусь, Осборн, Богом клянусь! И никакие твои слова не изменят моего решения!
Он встал.
— Да ты обезумела! Свихнулась! Боже милостивый, ты совершенно выжила из ума! Тебя нужно держать под замком в Бедламе! [12]
— Возможно. Возможно, именно это и произойдет со мной, когда Джон Конан умрет. Но до этого ты не сможешь меня запереть, потому что я ничего не сделала, а я буду отрицать, что угрожала тебе или ему. Но я это сделаю, Осборн. Клянусь! Клянусь перед Господом! Клянусь тебе!
12
Бедлам (Бетлемская королевская больница, первоначальное название — больница святой Марии Вифлеемской) — психиатрическая больница в Лондоне (с 1547 года).