— Почему вода в ручье такая красная? — спросил Хью.
— Из-за олова с шахты.
Но когда они добрались до маленького галечного пляжа, вытянули из пещеры ялик и подтащили его к морю, Демельза поняла, что грум не выступит в роли дуэньи.
— Сколько это займет времени? — спросил Хью.
— О, наверное, около часа. Трудно сказать точно. Там может и не оказаться тюленей.
— Что ж, Мэйсон, останься здесь. Нам понадобится твоя помощь, чтобы вытащить лодку обратно.
— Да, сэр.
— Ох, я сама могу это сделать, — сказала Демельза. — До сих пор я вытаскивала ее сама.
— Мэйсон может подождать здесь или в доме, — ответил Хью.
— А почему бы ему не поехать с нами, чтобы грести?
— Нет... Если ты позволишь, я сам сяду на весла.
Она задумалась.
— Такое редкое удовольствие — говорить с тобой, — сказал Хью, — и мне бы хотелось делать это наедине.
— Ну ладно.
Демельза, привыкшая забираться в лодку с голыми ногами и по колено в воде, с удовольствием предоставила перенести себя в нее двум мужчинам, словно фарфоровую безделушку. Она села на корме и повязала растрепавшиеся волосы зеленым шелковым шарфом.
Море мягко танцевало в солнечном свете. Хью снял длинный сюртук и сел на весла в одной сорочке, кожа на его руках была светлой, с темными волосами, похожими на веснушки. Демельза вспомнила, как впервые увидела его орлиный профиль в Техиди, но резкие черты были не совсем как у хищника: тонкие кости — слишком хрупкими, форма лица скорее аристократичная, чем агрессивная. В лодку он сел без шляпы, волосы были связаны лентой на затылке.
В ялике имелась мачта и небольшой парус, но сегодня ветер поднимали лишь они сами, когда гребли по воде. Вскоре Хью вспотел, и даже легко одетой Демельзе стало жарко.
— Давай я немного погребу, — предложила она.
— Что? — улыбнулся Хью. — Не могу этого допустить.
— Я прекрасно умею грести.
— Даже думать не смей.
— Тогда греби медленней. Туда больше мили.
Он стал грести спокойней, не прикладывая больших усилий, просто поддерживая курс. Они проплыли на запад, к Солу, держась не более чем в сотне ярдов от громады утесов. То тут, то там появлялись пляжи, песчаные языки бухт, доступные только со стороны моря. Лодок видно не было. Рыбаки Сола, любители и профессионалы, всегда находили более богатую добычу в водах за бухтой Тревонанс.
Хью остановился и вытер рукой бровь.
— Я счастлив, что ты поплыла со мной. Это ведь Драйден [13] сказал: «Пусть завтра хоть потоп, я прожил этот день».
— Что ж, такая погода может не простоять долго.
— Дело не в погоде, дорогая Демельза. Есть кое-что еще, о чем бы я хотел тебе сказать.
— Надеюсь, это не то, о чем тебе не следует говорить.
— Это то, о чем бы мне говорить не хотелось, уж поверь.
Демельза посмотрела на него с удивлением, а Хью снова улыбнулся, выпустил из рук весла и посмотрел на свои ладони.
— Удивительно, насколько редко приходится офицерам сидеть на веслах. Когда-то у меня были мозолистые руки, но те времена давно миновали.
— Что ты хотел сказать?
— Как ни печально, я должен сказать тебе, что я не покинул флот на неопределенный срок. Я покинул его навсегда. Меня списали. Иначе меня бы здесь не было. В военное время редко дают отпуск.
— Списали?
— Ну, не как мятежника. Наш корабль можно назвать счастливым. Капитан Грант сделан из того же теста, что Коллингвуд и Нельсон. Но всё же это был своего рода мятеж. По крайней мере, неспособность действовать.
— Неспособность действовать? С твоей стороны? Как такое возможно?
— Твоя недоверчивость греет душу, любовь моя. Что ж, не совсем так, но, как я сказал, это своего рода отказ подчиняться. Всё из-за моих глаз. Раньше они отказывались распознать флаг с двухсот ярдов, а теперь — и с пятидесяти. Прямо как моряки-мятежники, мои глаза не желают подчиняться.
Демельза в недоумении посмотрела на него.
— Хью, прости... Но что ты пытаешься сказать?
Он снова начал грести.
— Я говорю, что не вижу отсюда берег, вот что. Скажи, куда направить лодку.
Демельза по-прежнему молча смотрела на него. Она опустила руки в воду, потом вытащила их, и капли упали рядом на банку.
— Но тебе становилось лучше! Ты так сказал, когда мы впервые встретились.
— Становилось, но потом стало еще хуже. Я ходил к двум специалистам в Лондоне, один из них — корабельный хирург, а другой — частный доктор. Оба пришли к выводу, что ничего нельзя сделать.
13
Джон Драйден — английский поэт. Его влияние на современников было настолько велико, что период с 1660 по 1700 год в истории английской литературы принято именовать «веком Драйдена».